Читаем Крэнфорд полностью

Первый разрядъ писемъ составляли двѣ связки, сложенныя вмѣстѣ и надписанныя рукою миссъ Дженкинсъ: «Письма моего много-уважаемаго отца и нѣжно-любимой матери до ихъ брака въ іюнѣ 1774.». Я отгадала, что крэнфордскому пастору было около двадцати-семи лѣтъ, когда онъ писалъ эти письма, а миссъ Мэтти сказала мнѣ, что матери ея было семнадцать въ то время, какъ она вышла замужъ. Съ моими понятіями о пасторѣ, навѣянными портретомъ въ столовой, принужденнымъ и величественнымъ въ огромномъ, широкомъ парикѣ, въ рясѣ, кафтанѣ и воротничкѣ, съ рукою положенною на копію единственной изданной имъ проповѣди, странно было читать эти письма. Они были исполнены горячаго, страстнаго пыла, краткими простыми выраженіями прямо и свѣжо-вырвавшимися изъ сердца; совсѣмъ непохожими на величественный латинизированный джонсоновскій слогъ напечатанной проповѣди, говоренной предъ какимъ-го судьей въ ассизное время. Письма его составляли любопытный контрастъ съ письмами его невѣсты. Ей, казалось, нѣсколько надоѣли его требованія о выраженіяхъ любви, и она не могла понять, что онъ подразумѣвалъ, повторяя одно и то же такимъ различнымъ образомъ; она совершенно понимала только свое собственное желаніе имѣть бѣлую шелковую матерію, и шесть или семь писемъ были наполнены просьбою къ жениху употребить свое вліяніе надъ ея родителями (которые очевидно держали ее въ большомъ повиновеніи) выпросить для нея ту или другую статью наряда и, болѣе всего, бѣлую шелковую матерію. Онъ не заботился, какъ она одѣта; она всегда была для него довольно-мила, какъ онъ старался ее увѣрить, когда она просила его выразить въ своихъ отвѣтахъ какой нарядъ онъ предпочитаетъ, затѣмъ, чтобъ она могла показать родителямъ то, что онъ говоритъ. Но наконецъ онъ, казалось, догадался, что она не согласится выйдти замужъ до тѣхъ-поръ, пока не «получитъ приданого» по своему вкусу; тогда онъ послалъ къ ней письмо, какъ видно, сопровождаемое цѣлымъ ящикомъ нарядовъ, и въ которомъ просилъ ее одѣваться во все, что только она пожелаетъ. Это было первое письмо надписанное слабою, нѣжною рукой: «Отъ моего дорогаго Джона.» Вскорѣ послѣ этого они обвѣнчались, я такъ полагаю, по прекращенію ихъ переписки.

— Мы должны сжечь ихъ, я думаю, сказала миссъ Мэтти, посмотрѣвъ на меня съ сомнѣніемъ:- никому они не будутъ нужны, когда меня не станетъ.

И одно за однимъ побросала она ихъ въ огонь, наблюдая, какъ каждое вспыхивало, погасало, опять загоралось слабымъ, бѣлымъ, призрачнымъ подобіемъ въ каминѣ, прежде чѣмъ она предавала другое такой же участи. Теперь комната была довольно-свѣтла, но я, подобно миссъ Мэтти, была погружена въ разсматриваніе тлѣющихъ писемъ, въ которыхъ вылился благородный жаръ мужскаго сердца.

Слѣдующее письмо, точно также было надписано миссъ Дженкинсъ: «Письмо благочестиваго поздравленія и увѣщанія отъ моего почтеннаго дѣда къ моей матери по случаю моего рожденія. Также нѣкоторыя дѣльныя замѣчанія моей превосходной бабушки о желаніи содержать въ теплѣ оконечности ребенка».

Первая половина точно была строгимъ и сильнымъ изображеніемъ материнской отвѣтственности и предостереженіемъ противъ золъ, ожидающихъ крошечнаго двухдневнаго ребенка. Жена его не писала, говорилъ старикъ, онъ запретилъ ей, потому-что она вывихнула ладыжку, что (говорилъ онъ) совсѣмъ не позволяетъ ей держать перо. Однако на концѣ страницы стояли буквы «Г. О.», (переверни) и на оборотѣ было письмо къ «моей любезной, любезнѣйшей Молли», умолявшее ее, когда она выйдетъ первый разъ изъ комнаты зачѣмъ бы то ни было, пойдти на верхъ, а не внизъ, и обвертывать ноги ребенка фланелью, нагрѣтой у огня, хотя это было лѣтомъ, потому-что малютки такъ деликатны.

Пріятно было видѣть изъ писемъ, довольно-частыхъ между молодою матерью и бабушкой, какъ дѣвическое тщеславіе искоренялось изъ ея сердца любовью къ ребенку. Бѣлая шелковая матерія опять явилась на сцену въ письмахъ. Въ одномъ изъ нея собирались сдѣлать платьице для крестинъ. Оно украшало ребенка, когда родители взяли его съ собою провести дня два въ Арлеѣ Галлѣ. Оно увеличивало прелести прелестнѣйшаго ребенка, какой когда-либо былъ на свѣтѣ. «Любезная матушка, какъ бы я желала, чтобъ вы его увидѣли! Безъ всякаго пристрастія мнѣ кажется, что малютка будетъ совершенной красавицей!» Я подумала о миссъ Дженкинсъ сѣдой, сморщенной и поблекшей.