– И неправильное, – сказал Хиро. – Мы идем к Акеши Сато. Мне нужно больше времени, чтобы раскрыть это убийство. Нобухидэ не согласится, моя теория его не убедит, но она может оказаться достаточно убедительной для его матери.

– Или для его сестры, – согласился отец Матео.

Хиро недоверчиво посмотрел на священника:

– Ёсико? У нас больше шансов научить мою кошку песни петь.

– Она же женщина.

– Всего лишь телом, – сказал Хиро. – Пожалуй, это и все. Нет, у нас больше шансов убедить жену Хидэёши.

Мужчины свернули на тропинку, ведущую к дому. У входа стояло три пары сандалий: крошечные, принадлежащие Акеши Сато, пара гета, забрызганных грязью, и изношенные, принадлежавшие, как успел заметить Хиро во время своего предыдущего визита, слуге.

Синоби постучал в дверь. Внутри послышались шаркающие шаги, дверь распахнулась, являя пожилого слугу. На нем было коричневое кимоно без герба и поношенные таби, нуждающиеся в починке. Он склонился и ждал, когда самурай заговорит.

– Доброе утро, – сказал Хиро. – Мы пришли увидеться с Акеши Сато.

Слуга кивнул:

– Пойду посмотрю, дома ли госпожа.

Он исчез в доме.

Хиро наклонился к отцу Матео и прошептал:

– Соглашайся со всем, что я скажу.

Мягкие шаги возвестили о том, что пришла Сато. Она была в черном кимоно без каких-либо украшений с таким же оби. В вырезе виднелось нижнее кимоно. Вопреки традициям, оно тоже было черного цвета. На лице Сато не было никакого макияжа, она не носила никаких драгоценностей, за исключением серебряных булавок в волосах. В ее глазах не было ни красноты, ни отечности, но сегодня она выглядела старше, чем вчера, и склонилась, будто лилия после грозы. Хиро подозревал, что, как и у лилии, ее надломленность была лишь временной. Сильную духом женщину не так-то просто сломать.

Хиро и отец Матео поклонились. Когда они выпрямились, рядом с матерью уже стояла Ёсико. Хиро удивленно моргнул. Он не слышал, как она приблизилась.

Как и мать, Ёсико предпочла цветному кимоно черное, но покрой у ее одежды был мужским, как и оби. Женский пояс был шире мужского. Волосы Ёсико были намазаны свежим маслом и собраны в пучок. Даже в трауре Ёсико оставалась самураем.

Женщины вежливо, но не очень глубоко поклонились.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила Ёсико.

– Мы установили личность человека, убившего вашего отца, – сказал Хиро. – Саюри невиновна.

– Я вам не верю. – Ёсико прищурилась. – Нобухидэ рассказал мне о том, что случилось. Женщина все время была с отцом наедине, а утром он оказался мертв. Никто больше в комнату не заходил. Мой отец сам себя не убивал. Никто больше этого сделать не мог.

В голове Хиро прозвенел предупреждающий звоночек. Не пригласить гостей в дом – нарушить кодекс самурая, а вчера Ёсико впустила их сразу. По какой-то причине от ее гостеприимства не осталось и следа.

Сато осторожно выглянула из-за спины дочери. Она тоскливо посмотрела на отца Матео, словно очень хотела пригласить его в дом.

Хиро решил рискнуть.

– В Киото, чтобы купить оружие у португальца, приехал один из шпионов господина Оды. Нам кажется, что он обратился к вашему отцу за сотрудничеством, а потом убил Хидэёши, когда тот отказался.

– Шпион, который так кстати исчез и его теперь невозможно поймать? – с презрением сказала Ёсико. – Вы позорите себя самих, пытаясь обмануть мою мать. Уходите.

Она отступила в дом и захлопнула дверь перед носом Хиро.

Глава 27

Мгновение спустя дверь снова распахнулась.

– Вы все еще здесь? – спросила Ёсико.

– У нас не было времени, чтобы уйти, – сказал Хиро.

Ёсико вздохнула и открыла дверь:

– Мама решила предложить вам чай. Она хочет услышать ваше объяснение, но я предупреждаю вас, что не прощу попытки ее обмануть.

Она махнула, приглашая внутрь.

– Заходите.

Сато стояла в дальнем конце коридора. Когда посетители вошли в дом, она поклонилась и повела их в общий зал.

В воздухе висела бледно-голубая дымка, а запах благовоний из сандалового дерева перебивал даже запах кедра, исходящий от балок. Хиро ненавидел этот приторный аромат, хотя в домах скорби он был весьма распространен. Помимо своего религиозного значения, он помогал маскировать трупный запах.

Синоби увидел и другие признаки траура. В очаге общей комнаты не горел огонь, ниша токонома была пустой в знак уважения к смерти главы семьи. Пустая ниша напомнила Хиро его собственную, хотя в его случае это был осознанный выбор.

Когда они расселись, а слуга принес чай, Ёсико сказала:

– Почему мы должны верить в ваши сказки? У господина Оды нет причин убивать моего отца.

– Разве он не был таким же предателем, как и его брат Мицухидэ? – Хиро задал вопрос в лоб, в нарушение всех социальных норм и правил, зная, что Ёсико не может чувствовать себя оскорбленной в силу того, что и сама прежде была груба. Он надеялся, что его резкость спровоцирует их на ответную реакцию.

Отец Матео выглядел шокированным. Акеши Сато ахнула и закрыла руками рот. Ёсико прищурилась и сжала челюсть, но восстановила контроль над собой гораздо быстрее, чем Хиро ожидал. Мгновение спустя ее лицо стало непроницаемым.