Напряженно размышляя, я продолжал тупо таращиться в пустоту, всеми силами изображая, будто не понимаю ни слова.

– Правило пятое! Если некто отказывается от души и становится куратором, мы обязаны выдать вещи бывшего посетителя его родственникам, если таковые явятся в библиотеку и предъявят означенное требование.

Правило шестое, наиважнейшее! Мы, кураторы Александрийской библиотеки, суть защитники истины и познаний. Мы не имеем права лгать в ответ на прямой и точный вопрос.

На этом куратор торжественно умолк.

– Все, что ли? – очнулся я.

Если вам не доводилось видеть, как толпа неупокоенных кураторов (черепа, пылающие глазницы… все такое) взмывает в воздух от неожиданности… ладно, осмелюсь предположить, вы в самом деле никогда не видели, как пылающие глазницы взмывают в воздух от неожиданности, а за ними толпа неупокоенных кураторов. Достаточно сказать – выглядело это презабавно. Хотя и несколько жутковато.

– Он знает наш язык! – прошипел кто-то.

– Немыслимо! – отозвался другой. – Наш язык не известен никому за пределами библиотеки!

– Неужто к нам явился Тарандес?

– Какое! Он должен был умереть тысячи лет назад!

Бастилия и Каз не сводили с меня глаз. Я им подмигнул.

– Линзы переводчика! – внезапно прошипел один из кураторов. – Присмотритесь!

– Не может быть, – возмутился другой. – Никому не под силу собрать Пески Рашида!

– Однако этот сумел… – сказал третий. – Да, это наверняка они! Линзы переводчика!

И трое призраков впали в изумление пуще прежнего.

– Что происходит? – шепнула Бастилия.

– Погоди минутку, потом расскажу.

Внутренние правила кураторов открыли мне один способ узнать, действительно ли мой отец пришел в Александрийскую библиотеку и отдал им душу.

– Я сын Аттики Смедри, – заявил я сгрудившимся тварям. – Я прибыл сюда за выморочным имуществом[19]. Ваши законы обязывают вас отдать мне личные вещи отца!

Последовало мгновение тишины.

– Мы не можем, – сказал наконец один из кураторов, и я вздохнул с облегчением. Если отец и явился в библиотеку, то душу покамест не отдал и кураторы не завладели его вещами. – Мы не можем, – повторил куратор, и зубастая улыбка черепа сделалась отчетливо злобной. – Потому что мы уже выдали их его родне!

Мне точно нож в спину всадили.

– Не может быть! – прошептал я. – Не верю!

– Мы не можем лгать, – сказал другой. – Твой отец явился к нам и продал нам свою душу. Он потребовал всего лишь три минуты на чтение книги, после чего претерпел превращение в одного из наших собратьев. И за его личными вещами уже приходили, притом не далее как сегодня.

– Кто? – потребовал я ответа. – Кто их забрал? Мой дед?

– Нет. – Улыбка куратора расплывалась все шире. – Их выдачи потребовала Шаста Смедри. Твоя мать.

<p>Глава 12</p>

Здесь я хочу извиниться за вступление к предыдущей главе. Сдается мне, эта книга, пусть местами и хаотичная, на самом деле не должна тратить время читателя на чтение рассказов о животных-анархистах с какой-то там фермы, с базуками или без. Это попросту глупо, а глупость мне претит. Потому попрошу вас об одолжении. Перелистните книгу назад на две главы, туда, где глава начинается с нескольких абзацев про кролика. Тех самых, что вы по моей просьбе вырезали из одиннадцатой главы и переклеили в десятую.

Так вот. Вырежьте их заново, а потом найдите какую-нибудь книгу Джейн Остин[20] и вклейте их туда. Там эти абзацы точно будут счастливее, ведь Джейн так любила кроликов и базуки… по крайней мере, мне так рассказывали. Там что-то связано с обстоятельствами жизни добропорядочной молодой леди девятнадцатого века…

Однако это уже совсем другая история.

Я шел, не поднимая головы, знай высматривая на полу впереди проволочки растяжек. На мне вновь были линзы различителя, а линзы переводчика лежали убранными в дальний кармашек.

Я постепенно привыкал к мысли о том, что мой отец – человек, которого я никогда не встречал, но пересек полмира, лишь бы найти, – по всей вероятности мертв… а то и похуже. Если кураторы в самом деле не врали, душу Аттики выдернули из тела, после чего использовали – буквально – для одушевления очередного полоумного александрийского куратора. Я никогда не встречу Аттику, а если и встречу, то не узнаю. Моего отца больше нет.

Ничуть не меньше тревожило меня известие, что где-то здесь, в катакомбах, находится моя мать. Хотя я всегда знал ее как мисс Флетчер, ее имя было Шаста (ее, как и многих Библиотекарей, назвали в честь горы).

Так вот, мисс Флетчер – или Шаста, или как ее еще там – вела меня в качестве социального работника, куратора, пока в детстве я скитался по приемным семьям в Тихоземье. Она всегда обращалась со мной весьма жестко, ни разу даже отдаленно не намекнув, что в действительности является моей биологической матерью. Была ли она как-то связана с ненормальным получеловеком, полумашиной, киборгом Нотариуса, открывшим на меня охоту? Откуда узнала, что отец отправился в Александрию? И что она сделает, если обнаружит меня здесь?..

Впереди, на полу перед нами что-то светилось, едва заметно выделяясь на фоне камней.

– Всем стоять! – скомандовал я.

Бастилия и Каз тотчас замерли.