Читаем Карамело полностью

Бабуля берет меня покупать «отменные tamales». Это папина идея, а не ее и не моя. Мы сначала едем в автобусе, а потом несколько кварталов идем пешком. Бабуля идет как обычно – быстро вышагивает впереди, держа меня за кисть, а не за руку. Она то и дело оборачивается и бранит меня за медлительность, но, когда я стараюсь не отставать, жалуется, что я наступаю ей на пятки. Я бегу за ней вприпрыжку, пока кто-то не обращает на меня свое внимание, напоминая тем самым, что я не сгусток света, не пылинка, танцующая в луче солнца. Бабуля обращается ко мне, только чтобы одернуть: «Держись прямо, Селая. Глаза бы не видели, как ты ковыляешь словно горбунья из Нотр-Дам. Ну почему ты так причесываешь волосы? Разве нельзя заколоть твои лохмы сзади? Ты совсем как собака пастуха. Когда я в последний раз видела тебя, ты была нормальной маленькой девочкой. А теперь что? Ты огромная, как русская. Не пора ли тебе начать делать зарядку и попытаться стать более женственной?

Оставь меня в покое, черт тебя побери. Но, конечно, я не говорю этого вслух. А говорю:

– Все девочки в моем классе такие.

Это неправда. Плохо, что Мама пока еще не купила мне бюстгальтер.

– Но, Мааа! Все в восьмом классе, кроме меня, носят лифчики, некоторые даже с четвертого класса. А я этой осенью пойду в старшую школу! Это просто отвратительно!

– Забудь. Я не собираюсь тратить изрядные деньги на то, что тебе совершенно не нужно. И хватит ныть. Ты не заставишь меня изменить мое мнение на этот счет!

И тут я понимаю, что унаследовала самое плохое у обеих семей. У меня папино лицо, его мавританский профиль, нос слишком большой для такого лица или лицо слишком маленькое для такого носа, не знаю, что из этого верно. Но от шеи до кончиков пальцев на ногах я – Рейна. Мое тело напоминает tamal. В довершение ко всему я выше всех в классе, выше даже мальчиков. И меньше всего мне нужно, чтобы Бабуля указывала мне на мои недостатки. Ничего удивительного, что я вечно пребываю в подавленном настроении.

К счастью, в центре полно фриков, и на их фоне даже я выгляжу нормально – вокруг столько всего странного, что не знаешь, куда смотреть. На обочине на столике из картонной коробки приземистый, напоминающий сигару человек взбивает нечто, напоминающее пену для бритья. Concha nácar, крем из морских ушков. Он взбивает и взбивает его пластиковой игральной картой, взбивает и взбивает, и кажется безумным, что огромная гора белой пены стекает с прилавка такая вот обнаженная, не ограниченная какой-нибудь миской.

– Para curar barros, espinillas, manchas, cicatrices, paño negro, jiotes, acné, quemaduras, y manchas de varicela[380]. Ваша кожа неминуемо станет белее, прекраснее, свежее. Есть желающие? Может, ты, куколка? – Но Бабуля дергает меня за руку, стоит мне только замедлить шаг.

Здесь все теперь не так, как я помню, а может, я запомнила все неправильно? Стены грязнее, народу больше, на домах граффити, как в Чикаго. Мехико выглядит как города в Соединенных Штатах, словно внезапно обессилел и устал содержать себя в чистоте.

И тротуары какие-то неровные и кривые. Нужно смотреть, куда идешь. В них имеются большие, опасные дыры, похожие на подземные пещеры, из некоторых выползают металлические трубы. Если не поостеречься, то может произойти несчастный случай. Наверное, поэтому почти у всех здесь повязки на глазу или же лицо заклеено пластырем.

На одном из углов, где пахнет жарящейся кукурузой, Бабуля сворачивает и тянет меня за собой в темный двор. В дверном проеме над дымящейся алюминиевой жаровней стоит старуха в черной rebozo. Бабуля нагружает принесенную нами корзину таким количеством tamales, что хватит на неделю.

Дождь настигает нас, когда мы быстро идем к автобусной остановке. Нам с бабулей приходиться пережидать его под навесом обувного магазина КАНАДА. Вместе с нами там стоит большая толпа усталых людей, возвращающихся с работы. Становится все темнее и темнее, и автобусы, на которых написано LA VILLA, приходят и уходят, но даже не останавливаются, потому что уже до отказа набиты людьми, некоторые из них свисают из открытых дверей и даже стоят на задних бамперах, как в комиксе «Семья Буррон».

Наконец один автобус останавливается.

– Давай, давай, проталкивайся, – инструктирует меня Бабуля.

Мордастый мужчина с плохой кожей пробирается вперед, ждет, когда откроются двери, а затем распихивает всех в стороны:

– Пусть сначала пройдет señorita, – командует он. Некоторые недовольны этим, другие отступают назад, но мужчина держится твердо и раздвигает толпу, как Моисей море. – Сначала señorita, – повторяет он. Бабуля пихает меня вперед, и только тогда я понимаю, что это он обо мне!