Читаем Капитаны песка полностью

Старая дева не отрывала от него глаз. Мальчик… Но не доброта говорила в ней. Это был голос плоти, последний ее всплеск. Очень скоро ее женское естество умолкнет навсегда, тогда, как говорят врачи, прекратятся и истерические припадки. Очень давно, когда она была совсем молоденькой девушкой, у них в доме тоже был мальчик, который ходил за покупками. Как было хорошо… Но брат обо всем узнал и выгнал мальчишку. Брат давно умер, и вот другой мальчик стоит у ворот ее дома…

— Ладно.

Она велела ему вымыться как следует. После обеда дала денег на покупки и еще на одежду для него самого. Хромому удалось прикарманить из этих денег тысячу двести рейсов.

— Здесь я подзаработаю деньжат, — подумал он.

На кухне негритянка путано рассказывала ему какие-то странные истории. Хромой делал вид, что слушает с интересом, чтобы завоевать ее доверие. Но когда он спросил, есть ли в доме золото, служанка не ответила. Хромой не стал настаивать. Он знал, что в таких делах торопиться нельзя. В комнате старая дева вышивала крестом скатерть и с интересом поглядывала через дверь на Хромого. Она была некрасива, но фигура, несмотря на возраст, сохранила определенную привлекательность. Она позвала Хромого посмотреть на свою работу, а когда он подошел, наклонилась так, что стал виден ее бюст. Но Хромой не подумал, что она сделала это с умыслом.

— Вы очень искусны, сеньора, — похвалил он ее работу.

Он кажется воспитанным мальчиком. Пожалуй, красивым его не назовешь, да и хромает к тому же, но старой деве нравится. Конечно, лучше бы он был чуть помоложе. Но и так… Она снова наклонилась, демонстрируя Хромому грудь. Он отвел взгляд, не догадываясь, что это делалось специально. Когда он снова похвалил ее вышивку, она погладила его по щеке и сказала томным голосом:

— Спасибо, сынок.

Старая негритянка положила для Хромого матрац в столовой. Застелила простыней, дала подушку. Хозяйка ушла поболтать к соседке и вернулась, когда Хромой уже лег. Он слышал, как она прощалась с кем-то:

— Извините, что вам пришлось провожать до дому старую деву.

— Дона Жоана, о чем вы говорите…

Она вошла, заперла входную дверь, вынула ключ. Негритянка уже ушла в свою комнату рядом с кухней. Старая дева подошла к дверям столовой, посмотрела на Хромого, который притворился спящим. Вздохнула и прошла в свою спальню.

Скоро во всем доме потух свет. Хотя Хромой не привык так рано ложиться, он вскоре заснул. Поэтому он не знал, когда пришла старая дева. Вдруг он почувствовал, что кто-то гладит его по голове. Сначала он подумал, что ему снится сон. Рука скользнула по его груди, животу, еще ниже и замерла. Хромой окончательно проснулся, но боялся открыть глаза. Она гладила его, потом подняла подол ночной рубашки, притянула его руку к своему телу. Хромой прижался к ней, хотел что-то сказать, но она зажала ему рот рукой, мотнула головой в сторону кухни:

— Услышать может.

Потом еще тише:

— Ведь ты будешь нежным со мной, правда?

Она всем телом прижалась к нему, стянула с него штаны. Потом они накрылись простыней. Но когда Хромой захотел всего, она сказала:

— Нет. Только не это.

Такая незавершенность приводила Хромого в ярость. Старая дева тихонько стонала от наслаждения, прижимая его к своей необъятной груди.

Хромой каждое утро встает невыспавшимся и разбитым. Эти ночи — как сражения. Никогда он не получает настоящего удовольствия. Старой деве нужен лишь суррогат любви. Она боится настоящей близости, боится скандала, боится, что будет ребенок. Ее сжигает любовная жажда, поэтому она рада даже этим крохам. Но Хромой хочет заниматься любовью по-настоящему, подмена раздражает его. И в это же время его тянет к телу старой девы, к ее полу-ласкам, к ночным забавам. Только это и удерживает Хромого в доме Жоаны. Если, просыпаясь, он испытывает к ней ненависть, бессильную ярость, желание задушить ее за все унижения, если находит старой и некрасивой, то вечером он дрожит от нетерпения, представляя ласки старой девы, руки, ласкающие его, грудь, где покоится его голова, ее мощные бедра. Он изобретал всевозможные планы, как овладеть ею, но старая дева расстраивала их, отталкивая его в последний момент, и ругала шепотом. Хромым овладевает глухая злоба. Но ее рука снова тянется к его телу, и он не может противиться желанию. И снова начинается это бесконечное сражение, из которого он выходит измотанным и опустошенным.

Днем он отвечает Жоане сквозь зубы, грубит, старая дева плачет. Он в глаза называет Жоану старухой, грозит уйти. Она дает ему деньги, умоляет остаться. Он остается, но не из-за денег. Остается, потому что его удерживает желание. Он уже знает, каким ключом открывается комната, где Жоана хранит золотые вещи. Знает, как стащить этот ключ, чтобы передать его капитанам. Но желание удерживает его здесь, удерживают грудь и бедра старой девы, ее руки…