— Дело в том, что нашему ордену нужен брат. Конечно, это не совсем то же самое, что и падре, но довольно близко. И если его призвание истинно, орден может послать его учиться, чтобы потом он мог принять сан.

— Он будет безумно рад.

— Вы ручаетесь за него?

Фитиль станет монахом. И, может, когда-нибудь примет сан. Падре возблагодарил за это Бога.

Они проводили падре на станцию. Гудок паровоза — как плач. Здесь собрались многие капитаны. Падре Жозе Педро смотрит на них с любовью.

Педро Пуля сказал:

— Вы хорошо относились к нам, падре. Вы добрый человек. Мы вас не забудем…

Когда появился Фитиль, одетый в монашескую сутану, подпоясанный длинной веревкой, они его не узнали. Падре Жозе Педро спросил:

— Вы знакомы с братом Франсиско из монастыря Святого Семейства?

Капитаны чувствуют какую-то неловкость, но Фитиль улыбается. В монашеской рясе он кажется еще выше и тоньше и выглядит настоящим аскетом.

— Он будет молиться за вас, — говорит падре Жозе Педро.

Падре прощается, поднимается в вагон. Гудок паровоза — плач расстающихся навсегда. Из окна падре видит, как мальчики машут руками и кепками, старыми шляпами, какими-то тряпками, которые служат им платками. Старуха-соседка, сгорающая от желания начать разговор, пугается, видя, что падре плачет.

Сачок теперь редко заглядывает в склад. Он играет на гитаре и сочиняет самбы. Он вырос, и еще одним бродягой стало больше на улицах Баии. Нет ничего лучше такой жизни. Сачок проводит целые дни в беседах с хорошими людьми в порту или на рынке, а вечером идет на макумбу или на праздник куда-нибудь на холм или Соломенный городок. Играет там на гитаре, ест и пьет все самое лучшее, сводит с ума красивых мулаток, очаровывая их своим голосом и своей музыкой. Он устраивает потасовки на праздниках и, когда его преследует полиция, прячется на складе у капитанов песка.

Тогда он играет для них, смеется вместе с ними, словно он все еще один из капитанов. Но с каждым годом Сачок все больше отдалятся от них. Когда ему исполнится девятнадцать, он уже не вернется. Станет законченным бродягой, одним из тех мулатов, которые любят свой город больше всего на свете и ведут прекрасную жизнь на его улицах. Еще один враг богатства и честного труда, любитель музыки, веселья и молоденьких мулаток. Босяк. Забияка. Мастер капоэйры, ловко орудующий ножом. А по необходимости и вор. Но с добрым сердцем, как поется в одном ABC 45, которое сочинил Сачок о другом байянском бродяге. Он обещает каброшам исправиться и устроиться на работу, но остается вечным бродягой. Одним из городских «героев», которого будущие капитаны песка будут любить и боготворить, как сам Сачок любил и боготворил Божьего Любимчика.

Однажды, много времени спустя, Педро Пуля и Хромой бродили по городу. Они зашли в храм Милосердной Божьей Матери полюбоваться золотыми украшениями и заодно, если удастся, стащить сумочку у какой-нибудь погруженной в молитву сеньоры. Но в этот час в церкви никого не было, кроме монаха-капуцина, окруженного группой бедно одетых детей. Тот обучал их катехизису.

— Это же Фитиль, — удивился Хромой.

Педро взглянул повнимательнее. Пожал плечами:

— Ну и что?

Хромой кивнул на столпившихся вокруг Фитиля мальчишек:

— Какой в этом прок? Любовь ничего не изменит, — и добавил, — только ненависть.

Фитиль их не видел. С необыкновенной теплотой и терпением обучал он непоседливых мальчишек закону Божьему.

Оба капитана вышли, качая головой. Пуля положил руку на плечо Хромому:

— Не ненависть и не любовь. Только борьба.

Ласковый голос Фитиля звенит в церкви. Исполненный ненавистью голос Хромого звучит рядом. Но Педро Пуля не слышит ни того, ни другого. Он слышит голос докера Жоана де Адама, голос своего отца, погибшего в борьбе.

Песнь любви старой девы

Кот сказал, что у этой старой девы куча денег. Она была лет примерно сорока пяти, уродливая и истеричная. Ходили слухи, что в доме есть комната, битком набитая золотом, брильянтами и прочими драгоценностями, накопленными многими поколениями очень богатой семьи, единственной наследницей которой она являлась. Педро Пуля решил, что дельце выгодное:

— Сможешь туда пробраться? — спросил он Хромого.

— Спрашиваешь…

— А потом наведаемся мы.

В складе раздался смех.

— Завтра утром и пойду, — заверил Хромой.

Старая дева сама открыла дверь. В доме была только одна служанка — древняя негритянка, которая считалась чем-то вроде части наследства, потому что жила в доме уже лет пятьдесят. Старая дева держалась с достоинством:

— Что тебе нужно?

— Я бедный сирота и калека, — он показал ей больную ногу. — Я не хочу воровать или просить милостыню. У вас найдется для меня работа, сеньора? Я могу ходить за покупками.