Читаем Какаду полностью

Кларк проревел, сам хихикнув (а может, и пукнув):

– Аньолотти! В «Гаттопардо»!

Следующий поворот уронил ее голову ему на плечо, но ухаб сразу же помог выправиться.

О мой серолицый страдалец! Айви старалась припомнить свою настоящую жизнь, но что значит «настоящая»?

Она держалась прямо несмотря на тряску и натертые мазью мысли, пока они не припарковались на одной из стоянок перед duomo[31].

– Сначала клуатр![32] – Кларк хотел выскочить из машины по-молодому, но немного застрял.

Айви проделала это более осторожно, пригнув голову и распрямив ноги, все еще приятно ее удивлявшие. (Никогда она не понимала его любви к этой Эмме ну грациозная красиво двигалась да подумаешь совершенство.)

– Боюсь, не разочаруюсь ли я, – сказала она, поправляя волосы.

– Клуатр попроще, – с некоторым беспокойством предупредил Кларк, – но вы подождите до duomo. Думаю, там у вас дух захватит – не от фасада, а от того, что вы найдете внутри.

Она одернула себя за то, что уподобилась капризной английской борзой, и настроилась на обещанные ей чудеса.

Обри Тиндалл позволил им дойти до монастыря прилично, даже чопорно в ее случае. Надо будет запомнить все детали для бедного Чарльза.

Руки свои Айви всегда презирала – и старые с обручальным кольцом, и те, что втирали мазь в плечо Обри, и те с обкусанными ногтями, что ковыряли в носу. Только не мой «Лалик», Айви! Именно они разбили мамин бесценный флакон, а зови меня Обри лишь посмеялся над этим.

– Думаю, меня захватит всё в целом, – заверила она, продев свою руку под его, толстую.

Синхронно шагая, они приближались к дворику, который она могла найти чересчур простым.

Кларк один раз оглянулся через плечо, и она простила его: было бы куда хуже, если б он шел слишком легко и весело. Сама она назад не оглядывалась. Отпустив его руку, она промокнула саднящие глаза найденным в сумочке бумажным платочком, выронила его и осудила себя за это.

Клуатр Сан-Фабрицио оказался еще проще и суровее, чем она ожидала. Медные пропыленные лучи пронзали его сердце сквозь робкие облака, не исторгая, похоже, крови: земля в зачахшем саду спеклась, растрескалась, и лишь самые стойкие растения, привычные к засухе и заброшенности, пережили сицилийское лето. Парным витым колоннам следовало бы чувственно изгибаться, а не стоять пассивно. Закатное солнце изредка зажигало – скорей стеклянным, чем огненным блеском – глаза, которыми зодчий снабдил их, но куда чаще натыкалось на пустые каменные глазницы. Арабские символы веры смотрелись бы здесь куда убедительней, чем экстатическая христианская мистика.

– Я не разочарована, но все-таки другого ждала, – заявила она с интонациями и улыбкой подлинной ценительницы искусства.

Кларк ответил ей подобающе сдержанным смехом:

– Подождите, мы ведь не для того пришли.

Ее уверенность снова поколебалась: сможет ли она оценить duomo? Сможет ли подавить достаточную долю того, что любит, чтобы принять то, что внушает ей страх? Бог, Троица – даже сами слова заставляли ее поскорее перевернуть страницу, поскольку выходили далеко за пределы того, что они с Чарльзом согласились считать приемлемым.

– Верно, – хихикнула она в ответ на встревожившее ее замечание, – не для того. – Смешок придал ей смелости продвинуться еще дальше в непохожести на себя; в перспективе она могла даже преодолеть укор арабского аскетизма, державшийся в насквозь продуваемом дворе наряду с ее рациональными принципами.

– Не гарантирую, что вам понравится, если вас романский стиль не заводит, – чуть ли не прокричал он.

Ей показалось, что он дрожит, и она протянула руку удостовериться. Может быть, пока она надеялась, что упругий соблазнитель поспособствует ей в моральном самоубийстве, более роскошном, чем она когда-либо замышляла, он планировал перевести ее в безопасное место по собственному подвесному мосту?

– Посмотрим, – заключила она.

Возобновившиеся смеховые спазмы прижали ее к нему. Они оставались в таком положении дольше, чем было удобно, ее сушь против его мокрой рубашки и да, упругой, каучуковой просто груди, но это больше ободрило ее, чем шокировало.

– Держись, девочка! – Она не знала, в самом ли деле слышала это, но уверенность ее возросла.

Теперь она была готова к встрече с duomo со всеми его открытиями и проклятиями.

– Но нам ведь не туда, Кларк? – Ее «р» набралось раскатитости. – Куда мы идем, Кларрк?

– Сначала на террасу. Надо, чтобы огни зажглись.

Она подчинилась, недовольно ворча. Можно было подумать, он уводит ее с танцев, где ее ждал верный позор, держа ее сухую руку в своей, тяжелой и влажной, ее белое платье в сумерках, листья цимбидиума, понимающие смешки с забитых под завязку скамеек. Она споткнулась, вот неуклюжая. (А вдруг полиомиелит, на Сицилии всё возможно.)

– Вот вам и панорама. – Он предлагал ей другой жанр, возможность сменить физический контакт на каменный парапет.