Около девяти настала очередь последнего интервью. Эта особа оказалась уже в своей спальне, и Велме пришлось выуживать ее оттуда. Прошло еще минут десять, прежде чем Мэри О'Доннел соблаговолила опустить свои пышные формы на диван. Сложив руки на коленях, уставилась на меня голубыми глазами. Сообщила, что они с Глэдис жили в одной комнате.

Довольно быстро прошли все рутинные вопросы. Чем дальше мы заходили, тем яснее становилось, что обстановка в этой самой комнате складывалась далеко не безоблачная. А потому я решил спросить прямо:

– Вам нравилась Глэдис?

– Нет, – прямо, без малейшего сомнения, ответила Мэри.

Так, подумал я. Во всяком случае, честно.

– А почему?

– Она все время болтала по телефону. Ла-ла-ла. Без остановки. Постоянно. Она… – Девушка не договорила.

– Что, Мэри?

Поколебавшись, Мэри, видно, решила идти до конца:

– Она себя постоянно трогала, когда разговаривала. Вот здесь. – Девушка кивнула вниз, на колени. – Это противно.

– Когда разговаривала по телефону?

– Да. Это было очень противно.

Я поймал себя на том, что сравниваю силы двух этих девушек и спрашиваю себя, могла ли сидящая напротив меня Мэри расправиться с Глэдис и повесить ее в гараже? Хватило ли бы у нее на это сил и смекалки? Но надо было продолжать разговор.

– А Кейси когда-нибудь ночевал у вас в комнате?

– Ни в коем случае.

– А он когда-нибудь навещал Глэдис в ее комнате?

– В моей комнате.

– Хорошо, в вашей комнате.

– Ни в коем случае.

– А как вы думаете, они когда-нибудь занимались сексом?

– Это когда он сует свою штуку в нее?

– Да.

– Нет.

– Вы уверены?

– Она рассказала бы мне об этом.

– Почему она рассказала бы?

– Она мне все рассказывала.

– Почему вы так считаете?

– Ей казалось, что я люблю ее. И она думала, что мы подруги.

Еще одно подтверждение универсальности человеческого непонимания. Мне самому год назад тоже казалось, что меня любят, а Брук Майклз бросила меня и уехала в Калифорнию к своему жениху. Больше того, именно тогда я и узнал, что у нее был жених. Так что нас с Глэдис обоих обдурили.

Я взглянул на Мэри.

– А в последнее время, ну, вот накануне моего прихода, в поведении Глэдис не появилось ничего странного? Она не изменилась?

– Изменилась. И вела себя очень странно, стала грустной.

– А по телефону разговаривала?

– Нет.

– А вы не слышали, как ночью или рано утром она выходила из комнаты?

– Леди уже спрашивала меня об этом.

– Леди? Детектив Уокер?

– Полицейская леди.

– Но все-таки ответьте мне. Слышали ли вы, как Глэдис выходила из комнаты?

– Нет. У меня есть вот это, – ответила она и вытащила из кармана затычки для ушей.

Ну и Мэри, плутовка! Значит, все разговоры соседки не касались ее до тех пор, пока она не вытаскивала из ушей затычки. Вполне вероятно, что она слушала, сколько хотела, жаркие беседы соседки с Кейси, а потом затыкала уши и засыпала. Прошлой ночью, по ее словам, ей хотелось спать. Я поверил.

Не придумав, какие еще вопросы можно задать Мэри О'Доннел, я отпустил ее и направился в прихожую. А по пути представил, как эта женщина впервые за несколько лет крепко спит, не заткнув уши. И никто ей не мешает.

Велма сидела в маленьком офисе и играла в карты с компьютером. Я спросил, кто выигрывает. Она немного смутилась, но потом ответила, что компьютер.

– А вы не могли бы дать мне номер телефона Розалинды Лопес?

Она задумалась.

– Нет, этого я сделать не могу.

– Почему?

– Потому что нам не разрешается разглашать частную информацию сотрудников. Тем более что она уже даже и не сотрудница.

На стене, совсем недалеко от меня, висел листок с контактными номерами. Можно было поспорить на стоящую под окнами арендованную машину, что там числился и номер Розалинды. А потому я просто подошел к стене, нашел цифры напротив фамилии Лопес и записал их в блокнот. Велма молча и сердито наблюдала за мной.

– Сейчас не время хитрить, мисс Тарп, – заметил я и ушел.

49

Когда я подошел к машине, было почти десять. С самого ленча я ничего не ел, уже неделю нормально не спал и до сих пор так и не отчитался перед Тимом и Хербом Ферлахом. А кроме того, на сотовом накопилась целая куча сообщений. Сев в машину, я включил их.

Первое было от Джона Майерса; он говорил, что ему позвонил Тим Ланкастер, но просил меня ему не звонить, потому что он зверски устал и ложится спать. Он утром сам мне позвонит.

Второе сообщение – от Брук. Она дома и просит позвонить.

Третье – от Хэрриет Тобел. Она оставила его час назад.

– Натаниель, пожалуйста, позвони сразу, как получишь это сообщение. Все равно во сколько – это очень важно. Звони на домашний номер. Я буду ждать.

Она оставила номер.

Последнее сообщение оказалось от нее же. Голос звучал напряженно, и она просто сказала:

– Кот д'Ивуар, Натаниель.

Странно, подумал я. Действительно, очень странно. Судя по всему, доктор Тобел наконец решила сказать мне то, что думала. Я мог узнать то, что она скрывала весь день. Это прекрасно. Но при чем здесь Кот д'Ивуар?