Я хотел поблагодарить его за то, что он напомнил мне о времени возвращения в Атланту, о котором я чуть не забыл.

– Хорошо, мне пора. Постарайся удержать аборигенов от восстания.

– Тим, – сказал я, – есть еще кое-что.

Но на линии уже наступила тишина.

– Ты дерьмо, Тим, задница. Ты это знаешь?

Через две минуты позвонила Брук.

– Ты где? – не церемонясь, поинтересовалась она.

– В департаменте здравоохранения. Мне надо…

– Тебе надо срочно приехать сюда. Я сейчас в медэкспертизе.

– Я как раз собирался насчет этого позвонить.

Узнав, как найти медэкспертизу, я спросил:

– А что ты, собственно говоря, там делаешь? Брук, это же совсем не входит…

– Я уже говорила тебе, что работы у меня сейчас немного. Тебе необходимо срочно явиться сюда.

– Что-то произошло?

– Приезжай, – коротко ответила она и отключилась.

47

Пока я ставил машину возле муниципального здания, в котором помещалось отделение судебно-медицинской экспертизы, пробирался через проходную и путался в коридорах и переходах, ведущих в подвал, время шло. Оказывается, что уже больше трех часов. Можно было предположить, что к этому времени патологоанатомы почти закончат вскрытие.

И правда, дело продвинулось далеко. Это я увидел через большое окно, отделявшее административные помещения от самой анатомички. В комнате находились три человека, все в халатах, масках и перчатках. Двое склонились над телом, а третий заглядывал между их плеч. Наблюдатель, в котором я предположил Брук, поскольку фигура выглядела смутно женской, показал мне рукой направо. Я обошел столы, из которых занят был лишь один – за ним сидела секретарша средних лет, на вид едва живая, – и открыл дверь с огромной надписью: «Лаборатория вскрытия». Вошел в небольшой вестибюль, богато оснащенный халатами, перчатками, масками и прочими необходимыми в данном случае вещами, и оделся. На двери, ведущей непосредственно в лабораторию, призывали к бдительности и осторожности сразу несколько табличек.

Брук меня ждала.

– Долго ты пробирался, – заметила она.

– Даже Дедал не смог бы изобрести более запутанный лабиринт.

– Кто-кто?

– Не важно.

Она повела меня в обход двух лабораторных столов из нержавеющей стали. Один был пуст, на втором покоилось накрытое тело. На третьем столе лежала Глэдис Томас. Но она совсем не походила на Глэдис Томас: грудина была открыта, и ее содержимое лежало на столе на расстоянии нескольких футов от самого тела.

Брук представила меня доктору по имени Луис Гонсалес. Он был стажером – второй год проходил переподготовку по судебной медицине. Помощника звали Питер. Казалось, ему здесь очень плохо. После первых же приветствий доктор Гонсалес поинтересовался:

– Так что, это действительно Эбола? Я имею в виду то, что происходит в Балтиморе?

Питер, по локоть в крови, приостановился, ожидая ответа.

Брук посмотрела на меня.

– Нат, я уже сказала им, что это не Эбола.

– Мы просто пытаемся получить всю возможную информацию, – заметил Гонсалес, взвешивая печень и что-то записывая.

Я ответил, что мы не знаем, что именно происходит в Балтиморе, но вряд ли именно это тело заражено… ну, чем бы там ни было.

– Я именно так и сказала, – вставила Брук.

– Своим звонком вы напугали здесь всех до полусмерти. Никто не захотел этим заниматься, кроме нас с Питером.

– Я не хотел, – заметил Питер.

– Ты смелый человек и далеко пойдешь в этой жизни, – ответил доктор Гонсалес.

Брук подошла к столу.

– Доктор Гонсалес, скажите, пожалуйста, доктору Маккормику то, что сказали мне.

Гонсалес помолчал.

– Это неофициально, – наконец предупредил он. – Это просто мое личное мнение, хорошо?

– Разумеется, – заверил я его.

– Итак, – продолжал он, немного отходя от тела, – она скончалась от удушения, это несомненно. Вы видели правую сторону?

– Да.

– А синяк хорошо рассмотрели?

– Нет. Детектив не разрешила мне прикасаться.

Гонсалес начал в прямом смысле слова шарить по телу Глэдис, и мне впервые удалось внимательно его рассмотреть.

Тот, кто утверждает, что смерть приносит успокоение, просто недостаточно видел смерть, и Глэдис Томас это ясно доказывала. Распухшие губы были сжаты и искусаны до такой степени, что казалось, она собирается выплюнуть в нашу сторону сразу несколько ягод малины. Глаза оказались открытыми, словно она была живой, и, по-моему, в них застыл страх. Неровная буква Y соединяла оба плеча с низом живота, и пласты плоти запали внутрь опустошенных грудной и брюшной полостей. Гротескное зрелище.

Гонсалес повернул голову покойной, показывая нам шею.

– Мы взяли, наверное, тысячу образцов тканей головы и шеи, но давайте посмотрим… – Доктор взял шланг с распылителем и сполоснул тот участок, который хотел нам показать. – Все необходимые образцы мы взяли сегодня утром. Это все отправилось в лабораторию, и результаты появятся только через несколько дней.

Гонсалес явно не торопился. Вокруг трахеи плоть оказалась вскрытой, и он медленно пробирался сквозь слои тканей, раздвигая мышцы, так что они свешивались вниз, на грудь, словно детский слюнявчик.

– Вы видели ее повешенной, так ведь?

– Да.

– А петлю видели?

– Видел.