Читаем Изолятор полностью

Хотя если вдуматься, то фраза – само название – представлялась вовсе не случайной. Много лет назад, после того как дисциплинарная комиссия (а доктор Тобел, между прочим, в нее входила) предписала мне покинуть медицинский факультет, я сидел в ее кабинете и ревел, словно сопливый подросток. Она меня не защищала и не отстаивала. Я обвинил ее в предательстве. В ответ она просто покачала головой и сказала:

– Твое время в этих стенах вышло, Натаниель. Плохо ли, хорошо ли, но тебе уже не вылезти из той ямы, которую ты сам себе выкопал. Однако это вовсе не означает, что жизнь твоя закончилась. Даже и не думай об этом.

Именно она предложила мне уехать из Калифорнии. Например, подать заявление в Корпус Мира. Лишившись узкой медицинской тропки, я не видел перед собой ни дорог, ни путей, а потому и согласился. Вариантов не существовало. Так я попал в один из сельских районов Кот д'Ивуара, трагической страны на Западном побережье Африки, и в течение двух лет помогал местным и иностранным докторам организовывать клиники и хоть как-то противостоять вспышке СПИДа. И именно там, в диких африканских краях, я перестал горевать о том, что со мной произошло. Там я много думал о себе, о своем прошлом и будущем. А с прежней жизнью меня связывали лишь электронные письма доктора Тобел.

К концу второго года я решил покончить с медициной и заняться международной политикой. Естественно, написал об этом доктору Тобел, а она посоветовала все-таки не порывать с прежней специальностью окончательно. Вероятно, она сможет для меня что-нибудь сделать. Как я уже говорил, она приехала в Калифорнию из Балтимора, с медицинского факультета университета Хопкинса. Ей не удалось уговорить бывших коллег дать мне шанс, но в университете штата Мэриленд ей поверили и сочли меня достойным кандидатом. В результате я целую неделю провел в столице, Ямусукро, на несколько сотен долларов наговорив по международному телефону, но все-таки собрав необходимые документы и отправив их по факсу из крошечного офиса, расположенного в туристическом агентстве. Через три месяца университет штата Мэриленд в Балтиморе зачислил меня на третий курс медицинского факультета.

Итак, Кот д'Ивуар. Однако какое, черт возьми, отношение имеет вся эта история к нынешней ситуации? И зачем Хэрриет Тобел напоминает мне название далекой африканской страны? Все это казалось странным, и я занервничал.

Набрал ее номер. Автоответчик. Я отключился, подождал несколько минут, потом набрал снова. То же самое.

– Доктор Тобел, это Натаниель Маккормик. – Ответа не последовало. – Пожалуйста, как только получите сообщение, сразу позвоните мне на мобильный. Я его отключал, потому что проводил интервью, но сейчас уже включил. Звоните, когда угодно.

Странно, подумал я и отыскал номер лаборатории профессора Тобел. После нескольких гудков вызов явно переключился на другую линию. Ответила женщина, чей голос я буду помнить вечно. Даже через пятьдесят лет, после того, как болезнь Альцгеймера совсем разрушит мой мозг и я забуду собственное имя, этот голос я все равно вспомню.

– Привет, – произнес я.

Молчание. Потом всего лишь одно слово:

– Натаниель.

– Единственный и неповторимый. Гадкий утенок Натаниель.

– Что правда, то правда.

Снова молчание. Говорить должен был я, но, черт возьми, на ум ничего не приходило. Элен заговорила сама:

– Как дела?

– Неважно. – Мне еще не хотелось просить передать трубку доктору Тобел. – Вот работаю, занимаюсь разными делами.

– Хэрриет говорила, что ты здесь расследуешь опасное заболевание. Как продвигается?

– Просто блестяще. Вирус уже исчез, всех плохих парней посадили в тюрьму, а я все закончил как раз к ленчу.

– Что, правда?

– Нет. На самом деле вирус лютует; существуют ли плохие парни, мы просто не знаем, а сам я голоден как волк.

Она рассмеялась, и мне почудилось, что она произнесла мое имя. Судя по всему, я вновь обретал почву под ногами.

– Хэрриет в лаборатории нет, – заметила Элен.

– О! – произнес я. Это было неприятно, но зато со мной разговаривал этот голос. – Как ты живешь?

– Работаю. Все время работаю.

– Одна работа, Элен…

– Ты же знаешь, я всегда была скучной.

– Это точно. Почти как Мата Хари.

– Что-что?

– Да ничего. Просто плохо подобрал пример яркой исторической личности.

– Что правда, то правда. Все, Натаниель, я передам Хэрриет, что ты звонил.

– А ты не знаешь, где она сейчас может быть?

– Понятия не имею. Ушла она рано.

– А живет все там же, в Этертоне?

– Да.

Снова наступила пауза, которая должна была положить конец разговору. Но вместо прощания я произнес:

– Завтра я улетаю на восток.

– Что же, счастливого пути.

– Хотелось бы наверстать упущенное.

– Мне кажется, мы только что это сделали.

– Элен…

– Извини, – ответила она. Помолчала, глубоко вздохнула. – Натаниель, я помолвлена.

На какое-то мгновение я растерялся, смысл последнего слова просто ускользнул. Наконец до меня дошло, в чем дело.

– О! – пробормотал я. – О, я очень, очень рад за тебя.

– Спасибо.

– И кто же этот счастливец?

Лицо мое горело; думаю, что в машине я сидел красный как рак.

– Ты его совсем не знаешь.

– И все-таки?

– Его зовут Ян Кэррингтон.