– Ты не можешь понять, почему все вокруг не кидаются тебе навстречу, когда ты пытаешься выудить из них информацию. В частности, доктор Джефферсон. Ты, Натаниель, слуга двух господ. Это тебе должны были объяснить в Атланте. С одной стороны, ты призван охранять здоровье общества, это правда. Но с другой стороны, ты должен защищать и само общество: его законы и те права, которые оно гарантирует своим отдельным членам…

– А как насчет права людей не подхватить инфекцию?

– О, все обстояло бы просто чудесно, живи мы в полицейском государстве, где каждый дом можно было бы обыскать и обследовать и где каждого можно было бы заставить раскрыть все самые грязные секреты жизни, – с благородной целью остановить распространение вспышки, если бы, конечно, она зависела от этих секретов. Кстати, а новые случаи заболевания появились?

– Не знаю.

– А следовало бы знать. – Доктор Тобел взяла свой сандвич, внимательно его осмотрела и снова положила на тарелку. – Может быть, это просто отдельный инцидент. Может быть, одна из заболевших женщин подцепила вирус от кого-то, кто путешествовал, скажем, по Южной Америке и привез оттуда какую-нибудь новую разновидность мачупо. Может, эта разновидность передается исключительно через секс и кровь. Если это именно так и движется заболевание с той скоростью, о которой ты говоришь, то слава Богу. Значит, оно само себя и уничтожит. А если следовать твоим принципам, то мы должны посадить на карантин весь Балтимор, доктора Рэндала Джефферсона запереть в тюрьму и на этом покончить.

Мне стало очень неприятно, и я ответил:

– Возможно, именно это и следует предположить.

– А возможно, проблема в том, что видишь ты все исключительно в черно-белом цвете. Для ученого или эпидемиолога черта не самая полезная.

Какое-то время мы просто молча ели, причем я раздражался все сильнее. Мне всегда казалось, что Хэрриет Тобел принадлежит к тем немногим избранным, кто способен меня понять. И вот оказалось, что она ничего не понимает. А потому я попытался хоть что-то доказать.

– Невозможно же иметь все, доктор Тобел. И поэтому приходится приносить в жертву некоторые права личности – ради всеобщего блага. Введение карантина, как правило, действует положительно. А потому, если хотите, можете меня ругать и даже проклинать. Все равно, если бы мы вовремя обнаружили Дугласа и на какое-то время смогли его изолировать, это непременно помогло бы. И не случилось бы ничего из того, что случилось.

– Но ведь ты даже не знаешь наверняка, действительно ли в центре вспышки стоит именно Дуглас. – Помолчав немного, она сказала: – Хорошо. Я поговорю с Рэндалом Джефферсоном. Конечно, мне удастся сделать не так уж много, но, во всяком случае, успокоить его я попробую. Может быть, он расскажет мне об этом молодом человеке что-нибудь, что сможет тебя заинтересовать.

Она достала карманный компьютер и что-то написала на дисплее.

– Ты сказал, героя зовут Дуглас Бьюкенен?

– Или Кейси. Именно так его звали здесь, в Калифорнии. И это все тоже кажется достаточно странным и запутанным… – Я замолчал, увидев, как изменилось выражение лица моей старой учительницы. – В чем дело?

Я внимательно наблюдал за движениями ее губ.

– Кейси? Ты уверен, что его звали именно Кейси?

– Да. А что?

– Да ничего. Кейси… а дальше как?

– Фамилию мы не знаем. Что-то не так?

– Ничего особенного, Натаниель. А как этот человек выглядел?

– Он был… да, кстати, у меня есть его фотография.

Я достал тот самый снимок, который так предусмотрительно дал мне на прощание детектив Майерс, и протянул ей. Едва доктор Тобел увидела Кейси, как тут же переменилась в лице. Я ждал, что она произнесет что-нибудь очень важное, но она лишь молча на меня взглянула и, не говоря ни слова, вернула фотографию.

– Мне нужно срочно отправиться по делам, мой милый. Так было приятно тебя встретить.

С этими словами доктор Тобел взяла в руки свои палки и с трудом поднялась.

– Доктор Тобел, – остановил я ее, – если вы вспомните что-нибудь… хоть что-нибудь…

– Очень рада нашей встрече, Натаниель, – лишь повторила она и ушла, постукивая палочками по гладкому каменному полу.

46

Я растерянно направился к машине. Очень странно. Но с другой стороны, кто-то, кажется, что-то знает. Проезжая мимо корпуса Хейлмана, я остановился. Ясно, что сейчас совсем не время думать о женщинах. Но так хотелось повидать Элен! Я представил, как забираюсь на третий этаж, открываю дверь лаборатории доктора Тобел и затеваю с Элен Чен остроумный разговор. Правда, что именно ей говорю, я и понятия не имел.

Нет, нельзя. Я доехал до стоянки и достал телефон. Карьера прежде всего. Набрал номер пейджера Тима. Через двадцать минут, как раз когда я выезжал на дорогу, ведущую в Сан-Хосе, вундеркинд-эпидемиолог мне ответил.

– Я нашел эту женщину, Глэдис Томас, – сообщил я.

– И что же?

– Она умерла. Повесилась сегодня утром.

Молчание продолжалось довольно долго.

– Так, – наконец произнес он. – Все это очень странно. Говоришь, повесилась?

– Да. Я видел тело.