Читаем Избранное полностью

Избранное

Уильям Батлер Йейтс

Первый крестьянин

Я видел медь и видел серебро,А золота не видел.

Второй крестьянин

Говорят,Оно, как жар, блестит.

Первый крестьянин

Оно прекрасно.Наверное, — прекраснее всего.Что есть на свете.

Третий крестьянин

Я его видалСто раз.

Четвертый крестьянин

Не так оно уж и красиво.

Первый крестьянин

Оно на солнце яркое похоже,Не правда ли? Так говорил отец,Знававший времена получше этих;Он говорил мне в детстве, что оно —Как круглое, сияющее солнце.

Второй крестьянин

Что хочешь, можно на него купить.

Первый крестьянин

У них его навалом, как навоза.

Уходят. Вслед за ними, крадучись, следуют два купца.

Затем по сцене, напевая, проходит Айлиль.

Айлиль

Молчи, неуемное сердце, молчи!Пускай заглушит твой отчаянный крикЩемящий напев одинокой струны.Ведь Тот, чья Воля вершится в ночи,Свои печали от нас оградилРешеткой звезд и забралом луны.

<p><strong>Сцена пятая</strong></p>

Дом Шеймаса Руа. На заднем плане ниша с раздвинутыми занавесками; в нише — кровать, а на кровати — тело Марии, окруженное свечами. Два купца, разговаривав, кладут на стол большую книгу и раскладывают кучками деньги.

Первый купец

Из-за того, что я соврал так ловкоПро корабли и пастуха больного,Теперь нас душами так и завалят.

Второй купец

А в сундуках графини только мыши.

Первый купец

Когда упала ночь, я обернулсяУшастою совой и полетелК скалистому прибрежью Донегала;Там я увидел, как скользят по морю,На полных парусах, раздутых ветром,Суда, везущие зерно голодным.Они в трех днях пути отсюда.

Второй купец

Я же,Когда легла роса, в обличье сходномПомчался на восток и увидалДве тысячи быков, которых гонятСтрекалами сюда. Пути им будетДня на три.

Первый купец

Три денька нам на торговлю.

В дом вваливаются крестьяне с Шеймасом и Тейгом.

Шеймас

Входите, все входите, не робейте.Вот тут лежит моя жена. ОнаСмеялась над моими господамиИ не желала с ними дел иметь.Вот ведь какая дура!

Тейг

Не хотелаНи крошки хлеба съесть, что покупалосьНа деньги благодетелей, одноюКрапивою и щавелем питалась.

Шеймас

Никак не мог втемяшить ей в башку,Что хуже смерти ничего не будет;Тотчас же начинала балаболитьО том, что врут священники в церквях.Задерни занавеску.