Читаем Избранное полностью

как облака, как ветер среди дерев,

неторопливо, враскачку,

ходикам вторя,

к гирькам чугунным притянуто.

Не ускорить,

не подтянуть.

Звучит себе нараспев.

Шепчет песком сквозь пальцы,

водой сквозь сеть,

всхлипнув, уходит,

смеркается, остывает…

Не разделяет почву на жизнь и смерть,

ибо корней и всходов уже не знает.

Дерево, камень, птица, вода, цветок,

небо (на тропосферу и стратосферу

не разделённое) и безымянный Бог.

Только таким его можно принять на веру.

* * *

Всё устоится, устаканится,

на самом донышке останется

вино, не для похмельной пагубы,

а лишь для поминанья на губы.

Всё худо-бедно образуется,

обтешется,

пообломается,

уляжется

и зарифмуется.

Или хотя бы попытается.

* * *

Для чего скулить,

проклиная земной удел?

Если ты лишь взвесь –

оседай наравне со всеми.

Нужно просто жить

у начала великих дел,

то есть – именно здесь

и именно в это время.

* * *

Окурки в торт – и празднику конец.

Все разбрелись поспать.

Уже светлеет.

На блюде оплывает холодец,

надкушенное яблоко ржавеет,

три розы умирают в хрустале…

И ни одной бутылки на столе.

Гасите свет!

Хозяин еле жив.

Прилёг в салат.

Не трогайте, оставьте.

Уже проснулся дом.

Ты слышишь – лифт

разгуливает с воем в тесной шахте.

Ну, вот и досидели до рассвета.

Гасите свет.

Всё выпито и спето.

Гасите свет.

Пора и по домам.

Фенита ля комедия.

Фенита!

Прощайте – мне в Чертаново.

А вам?

Зачем такси?

Метро уже открыто.

В окно сочится утренняя муть.

Да и хозяйке нужно отдохнуть.

Который час?

Часы мои спешат –

там вечно вместо вторника суббота.

А впрочем,

мы не будем раздражать

товарищей, бредущих на работу.

Ведь им же всё равно не объяснить,

что некуда и не за чем спешить.

* * *

Схлопотал себе дурак

пять семейных лет условно, -

всё-то клеится не так,

всё-то лепится неровно,

всё-то наперекосяк.

Были стены, потолок,

ряд картин под слоем пыли…

Были деньги – даже в срок

за жильё своё платили.

Всё-то, Господи, не впрок.

Всё-то, Господи, не в лад,

не срастается краями, -

вразнобой да невпопад…

Я уже и сам не рад

этой пошлой мелодраме.

“Скоро даже и следа…”

Замолчу.

Глаза прикрою.

Видно с мёртвым никогда

не срастается живое.

Почему же до сих пор,

для чего – и сам не знаю,

вспоминая этот вздор,

строчки эти, как укор

повторяю, повторяю…

* * *

Вера без любви…

Любовь без веры…

Слишком равноценные химеры

скудной изощренности ума.

И не позавидуешь мессии,

если он появится в России.

Дайте всё и сразу –

задарма.

Ну а мы проверим –

всё ли дали,

мы достанем старые медали

“За Берлин”, “За Прагу”,

“За Чечню”,

вспомним, что ни разу не бряцали

танками по вашим авеню,

времена Очакова и Крыма…

Господи,

о, как невыносимо

верить, и любить свою страну.

* * *

Ну, чем я виноват,

коль с некоторых пор

стихам взбрело звучать

под струнный перебор?

И в чём же я не прав,

мелодией скрепив,

на струны нанизав

сквозной речитатив?

Не помню ни черта.

Не знаю хоть убей,

где пролегла черта

оседлости моей,

размежевав страну,

где время словно мёд

течёт, как в старину,

не попадая в рот,

где на небо взглянув,

ты шепчешь иногда –

“Редеет облаков

летучая гряда”

* * *

Ничего от прохожих не пряча

навсегда покосилась ограда,

и под вечер зелёная дача

растворяется в зелени сада.

Лишь горят три окна по фасаду,

три бессонных окна по фасаду.

До утра, как маяк у залива,

только ровно горит,

не мигая.

Человек, или очень счастливый,

или очень несчастный, не знаю,

до рассвета глаза не смыкает,

бесполезную книгу листает.

Или спит, задремав над страницей,

оттого то видать и не слышит –

мотылёк в его стёкла стучится,

семенит мелкий дождик по крыше…

Нам и счастье даруется свыше,

и несчастье даруется свыше.

* * *

Как много паутины на кустах.

Туман к теплу и солнечной погоде.

Прозрачный лес грибницею пропах

и сыростью.

И лето на исходе,

но на прощанье балует теплом

и этой невесомой паутиной.

Вдоль просеки трухлявый бурелом,

гряда камней, поросшая малиной,

бетонные столбы,

и в никуда

с гуденьем ток уносят провода.

А перейди мостки и за ручьём

повеет человеческим жильём…

…картошку не копают,

а пора ведь.

По улицам слоняется народ.

Забор упал,

и некому поправить –

хозяин то ли умер, то ли пьёт.

Мир переполнен тягостным покоем…

Оно знакомо каждому из нас –

затишье перед бурей или боем,

растянутое в сотни тысяч раз.

Вниз по реке стекает сизый дым,

соседи топят баню…

День проходит,

и ничего вокруг не происходит,

и не произойдёт.

И Бог бы с ним!

Н.Дьяковой

* * *

Этим плоским наброскам с натуры

Не хватает движения вглубь,

угловатой шершавой фактуры.

Пастернаковских выпуклых губ,

жёсткой жизни прямой и упрямой,

чтоб в избытке своём красота

распирала нелепую раму

и сочилась на срезе холста,

как сиреневый куст у Ван-Гога,

где безумствует каждый мазок.

Впрочем,

это даётся от Бога.

Где ж ваш Бог?

* * *

Последнее время я думаю, что оно

и вправду станет последним, взглянув в окно

на толпы машин возле платной автостоянки

я почему-то прикидываю, – а как

гусеница подомнёт вон тот “Кадиллак”,

если завтра здесь на постой припаркуют танки.

Эсхатология. Пусть не наука, но

я изучаю её, глядя в окно.

Если ж включить под вечер, забавы для

видеоговорящий ящик, коснувшись пульта,

чтоб наблюдать, не включая звука, лицо враля,

или утром (на том же канале) служителя культа,

вглядываясь в артикуляцию, и,

не силясь запомнить эти хитрые рожи,

я повторяю тихо – Господи, посмотри, -