Читаем Избранное полностью

— Приказ через пятнадцать минут будем рассылать… А Сергея Константиновича я хотел попросить, чтобы дал указание моему комиссару Федоренко поехать во второй эшелон штадива,— сказал Евстигнеев медленно и подумал: «Кажется, удачно соврал».— Тылы беспокоят меня, товарищ полковник.

— Да ну-у,— иронически протянул Хмелев, сел, держа прямо свое массивное туловище, и снова внимательно посмотрел на Евстигнеева.— Тылы и меня беспокоят, кого они сейчас не беспокоят. Можешь от моего имени послать Федоренко во второй эшелон, пусть подтолкнет. И все? Или еще что-нибудь припрятал?

10

— Да вот тылы самое важное. Обеспечат подвоз боеприпасов— за войсками дело не станет…— скрывая смятение, сказал Евстигнеев.— Если, конечно, наш главный интендант опять не подведет.

— Полно. В одном ли нашем интенданте дело?.. Ладно, ладно,— повторил Хмелев, заметив, что Евстигнеев нахмурился.— Это ты, дражайший Михаил Павлович, предоставь мне. Твое отношение к службе тыла я знаю, оставь это на меня.— Хмелев потер ладонью грудь и, словно догадываясь о письме, прибавил вполголоса: — Так из штаарма ничего?

— Нет,— сказал Евстигнеев и застегнул шинель.— У меня все, Владимир Иванович. В семнадцать ноль-ноль буду принимать соседей. Через час принесу на подпись боевое донесение.

— Добро,— ответил Хмелев.— Иди утрясай с соседями, особенно с левым. Будут спрашивать сверху — я в войсках…— Он длинно, натужно закашлялся — его лицо приобрело синюшный оттенок — и махнул рукой: «Иди!»

«Как плохо, что не застал комиссара,— думал Евстигнеев, выходя на улицу.— Свалилась на мою голову эта бумага».

Он взглянул на часы — фосфоресцирующие стрелки показывали без пяти пять — и по узкой снежной тропе двинулся к дому, где помещался политотдел, но на полпути переменил решение: комиссар дивизии Ветошкин только начал инструктивное совещание и отвлекать его было неловко.

«Да что это я сегодня, право? — с раздражением спросил себя Евстигнеев.— В конце концов, это моя обязанность — вручить Хмелеву письмо командующего…

Да, но ты отлично понимаешь, что значит для такого заслуженного командира, как Хмелев, получить предупреждение о несоответствии, да еще без всякой видимой причины… Конец всему! Если бы это зависело только от нас, от нашего умения и старания— взять Вазузин, а то…

Непонятно, зачем все это понадобилось Василию Васильевичу,— думал Евстигнеев, по привычке даже в мыслях своих называя командующего армией так, как было принято называть его в телефонных разговорах: Василий Васильевич.— Тем более накануне наступления, перед тяжелым боем… С какой душой завтра Хмелев будет руководить войсками?»

Он остановился, прислушался. Невидимый сейчас в сизоватых сумерках, фронт глухо потрескивал с двух сторон.. Улица деревни была безлюдной, окна, занавешенные изнутри и обметанные инеем снаружи, мертво глядели на зализанные ветром валы сугробов. Деревня казалась необитаемой, и лишь внимательный взгляд с близкого расстояния мог заметить, что в полузанесен-

11

ных снегом избах, сараях, банях, под маскировочными навесами во дворах и палисадниках идет своя осмысленная, напряженная жизнь.

Евстигнеев опять посмотрел на часы, и в этот момент невдалеке проскрипели отворяемые ворота, послышались простуженные голоса, конский храп, кто-то смачно выругался, и на дорогу выехали два всадника в белых полушубках, с автоматами на груди. Евстигнеев узнал офицеров связи: они повезли боевой приказ в полки, занимавшие оборонительный рубеж в пяти километрах отсюда. Третий офицер связи, в маскхалате, придерживая низко свисающую полевую сумку, побежал вдоль деревни, потом свернул за угол обгоревшего дома: там, на смежной улице, располагались батальоны головного полка и его штаб.

— Опаздываете, опаздываете,— проворчал Евстигнеев, когда офицеры связи, выпрямившись в седлах, поравнялись с ним. Он козырнул им в ответ и вдруг поймал себя на странном ощущении, что будто наблюдает за собой со стороны.

Из дома напротив высыпали бойцы, таща мотки трофейного провода. Евстигнеев еще раз поглядел вдаль, куда поскакали офицеры связи и откуда, сгущаясь, ползла дымчатая морозная мгла, и, сбивая носками валенок комки снега, пошел по тропе к своему штабу.

«Ничего, письмо подождет,— решил он.— Покажу его комиссару, когда освободится, Ветошкин что-нибудь придумает».

2

Представители соседей уже ждали его. Фамилия одного из них, старшего лейтенанта, показалась Евстигнееву знакомой.

— Будневич, Будневич… Где-то я читал про вас или слышал!— сказал Евстигнеев, пожимая старшему лейтенанту руку и глядя в его припеченное морозом лицо.

— Мы встречались, когда брали Высокое, товарищ подполковник. В конце прошлого года,— ответил тот, мягко, по-южно-российски выговаривая букву «г».— Я приходил к вам на командный пункт, сопровождал своего начальника штадива.

— Да, да,— сказал Евстигнеев, хотя и не помнил той встречи. У него была неважная память на лица, зато раз услышанная редкая или необычная фамилия застревала в голове надолго.— Вспомнил! Я читал про вас в армейской газете, примерно с неделю назад.