Читаем Избранное полностью

Собственно, и на Международной сессии в Брукхаузспе борются два эти желания: забыть прошлое — не забывать прошлого. И на этой Международной сессии идет борьба не только между ее участниками, но и каждого с самим собой. И вот встреча бывших узников, как и двадцать с лишним лет назад, дает каждому добавочный запас сил, поэтому-то они и одерживают в финальном эпизоде победу над теми, кто попытался осквернить брукхаузенский мемориал. Как и прежде, так и теперь силу им дало единение.

Юрий Пиляр пишет о пережитом, однако в своих произведениях он, рассказывая о пережитом, воспроизводит события минувших лет в их художественном обобщении. И хотя повесть «Все это было» написана от первого лица, ее нельзя рассматривать как рассказ о самом себе, хотя, безусловно, многие думы и переживания Кости Покатилова совпадают с авторскими. И не случайно, что роман «Забыть прошлое» написан уже от третьего лица, хотя главное действующее лицо в нем — тот же, только уже повзрослевший Костя Покатилов. В польском журнале «Литры» была опубликована статья о творчестве Ю. Пиляра, в которой справедливо говорилось: «Вместе с тем автобиографичность, как и историческая документальность, не переступает у Пиляра границ допустимого в жанре романа, иными словами — его произведение (речь шла о романе «Люди остаются людьми».— A. JI.) отвечает всем законам этого жанра, хотя и смыкается с мемуарной литературой, даже с документалистикой. Он написан увлекательно прежде всего благодаря конструкции образа главного героя… в уста рассказчика автор вложил только факты своей биографии, однако всюду сохраняет между собой и героем немалую дистанцию».

Конечно, каждый писатель обращается к «фактам своей биографии», так или иначе используя их в своих произведениях, но у редких писателей достает таких фактов на долгую творческую жизнь. Ю. Пиляру, вероятно, требуется порой «забывать» факты — столь богато наделила его ими жизнь еще в молодости,— чтобы «факты своей биографии» не заглушили автономную жизнь героев его художественных произведений. Безусловно, в первых произведениях Ю. Пиляра главным действующим лицом была его боль, о ней он, что вполне закономерно, и писал. Боль эта не прошла (такое не проходит и такое забыть нельзя), но с годами появлялась художественная зрелость, а художественная зрелость — это не только обретенное мастерство, но и то состояние освобождения (но не забвения) от чего-то невысказанного, что мешает по-настоящему видеть настоящее. Высказав свою боль в первых своих произведениях, Ю. Пиляр освободился от невысказанности, но не от боли, но если прежде он писал о своей боли, то теперь он пишет своей болью. О чем бы он ни писал.

Настоящая книга Юрия Пиляра содержит целостный разговор о нашем пе таком уж и далеком в историческом исчислении прошлом, который нисколько не потерял своей актуальности сегодня, ибо он учит духовной стойкости и мужеству, качествам, никогда не теряющим своей ценности.

Анатолий Л АН ЩИ КОВ

8

НАЧАЛЬНИК ШТАБА Часть первая

1

— Что-то стряслось… вернулся,— услышал Евстигнеев голос командира дивизии и в тот же момент увидел его крупное лицо в открытой форточке заледенелого окна.

«Опять ловит воздух. Беда!» — подумал Евстигнеев,

9

приостановился, ожидая вопроса, но лицо Хмелева исчезло в глубине, и форточка захлопнулась.

На крыльцо вышел адъютант, ладный, розовощекий, с двумя кубарями, которого многие называли просто по имени — Ленька. Опережая его, Евстигнеев спросил:

— Комиссар дома?

— В политотделе, товарищ подполковник. Пообедал и сразу пошел,— доложил Ленька.— Комдив вас ждет,— понизил он голос и посторонился.

Часовой, стоявший у крыльца, откинул руку с заиндевевшей винтовкой в сторону, по-ефрейторски приветствуя начальника штадива.

«А что я все-таки скажу Хмелеву?» — тревожно мелькнуло у Евстигнеева. Он шагнул через высокий порог в сенцы и здесь в полутьме нащупал под шинелью в кармане гимнастерки только что полученную бумагу. Это было короткое, всего в несколько строк, письмо командующего армией Пасхина, в котором тот предупреждал комдива Хмелева, что будет поставлен вопрос о его, Хмелева, «служебном несоответствии», если дивизия в течение двух ближайших суток не возьмет город Вазузин.

Дверь в избу была приоткрыта. Полковник Хмелев, грузно ступая, расхаживал от угла печки к окну и обратно.

— Ну, что нового, Михаил Павлович? Зачем тебе комиссар? — сказал он, окинув настороженным взглядом легкую, чуть сухопарую фигуру подполковника.

— Прошу извинить, товарищ комдив, но мне действительно нужен комиссар…

— А я уж будто и не могу знать зачем? — усмехнулся Хмелев и показал Евстигнееву на лавку.— Как с приказом? — без всякого перехода спросил он и еще раз жестом пригласил Евстигнеева садиться.

Евстигнеев не сел, только расстегнул на одну пуговицу шинель и спрятал теплые перчатки в карман.