Читаем Избранное полностью

мии, не поверив в свое счастье, занялся сбором дополнительных разведданных, благоприятный момент был упущен, и когда дивизии наконец начали с северо-запада и с запада наступать на город, то встретили ожесточенное сопротивление хорошо укрепившегося и пополненного свежими силами врага.

Евстигнеев знал об этом просчете, но ему был неприятен намек коренастого капитана. До мозга костей своих военный человек, Евстигнеев сам не привык обсуждать поступки старших и не позволял этого делать подчиненным. Но капитан не был его подчиненным, более того, он был сосед, с которым в интересах дела следовало сохранять добрые отношения. И Евстигнеев сдержался, промолчал.

Капитан Полянов и старший лейтенант Зарубин уже стояли, ожидая распоряжений.

— Ладно,— сказал Евстигнеев.— Будем считать нашу встречу оконченной. О ваших пожеланиях я доложу командиру дивизии, думаю, мы их выполним, а вас попрошу учесть наши пожелания, особенно по противотанковой обороне. Давайте держать связь, товарищи.

Он поднялся, за ним встали Будневич с капитаном. Евстигнеев поблагодарил их и вышел в коридор.

Было уже около шести — время, когда штаб дивизии отправлял боевое донесение, важный срочный документ, попадавший непосредственно к командующему армией. Евстигнеев с неудовольствием подумал, что надо опять идти к комдиву, и рывком отворил дверь в комнату, где трудилась оперативная группа штаба.

Помощник Полянова, невысокий немолодой капитан Тиш-ков, подав команду «смирно», доложил, что боевой приказ полками получен: звонили офицеры связи, кроме того, он, Тишков, лично разговаривал по телефону с начальниками штабов частей.

— Хорошо,— сказал Евстигнеев.— А боевое донесение?

— В основном готово, но еще не смотрел начальник отделения.

— Копаетесь,— сказал Евстигнеев, хотя прекрасно понимал, что начальник оперативного отделения капитан Полянов, вызванный для разговора с соседями, еще не мог просмотреть проект боевого донесения.— Дайте мне вашу бумаженцию и пошлите за Поляновым.

В комнате — это была бывшая классная комната Ключарев-ской школы — сидело человек десять, и все разом почувствовали, что начальник штаба не в духе. Разговоры сразу смолкли, а когда кто-нибудь строго по делу обращался к другому, было слышно каждое слово.

15

Евстигнеев уселся за стол и красным карандашом начал править текст донесения. Вошел Полянов, облокотился рядом с Евстигнеевым и тоже стал читать. Тишков стоял поблизости, держа под мышкой папку с боевыми документами, готовый в любой момент дать необходимые пояснения или просто ответить на вопросы начальства.

— Печатайте,— закончив правку, сказал Евстигнеев и посмотрел на Полянова, который, по положению начальника оперативного отделения, был одновременно заместителем начштадива.

— Я бы еще упомянул о встрече с соседями, в частности, что нас не удовлетворяет пэтэо на левом стыке,— предложил Полянов.

— Нажаловаться штаарму еще успеем,— сказал Евстигнеев,— если, конечно, тот бойкий капитан ничего не сделает. Он что, из строевиков? На машинку, срочно! — И протянул бумагу Тишкову.

— По-моему, бывший комбат, теперь помначальника первого отделения штадива.

— Это я слыхал от него, что он помначальника. Неумен. Может, и храбр, но неумен. Неумных людей нельзя выдвигать на штабную работу.

Евстигнеев подошел к машинистке, которая начала перепечатывать черновик боевого донесения. Лицо Евстигнеева подобрело, он перехватил вопросительный взгляд девушки, улыбнулся.

— Смотри, Инна, наделаешь ошибок — схватишь двойку.— Он шутливо моргнул обоими глазами, потом одним — он называл это «подмигнуть полтора раза» — и добавил, увидев, как она улыбнулась в ответ: — Ну, давай строчи. Строчи… пулеметчица!

Начальник связи Синельников сидел у своих аппаратов, держа телефонную трубку возле уха, и едва слышно произносил слова, понятные, казалось, одним посвященным. Он недавно заступил на пост оперативного дежурного (как начальник отделения он имел право не нести такого дежурства, но в штадиве не хватало подготовленных людей) и сейчас разговаривал с командиром отдельного батальона связи, своим земляком и приятелем.

— Вы, товарищ Синельников, не видели комиссара штаба? — спросил Евстигнеев.

— Мент…— произнес в трубку Синельников, помолчал и сказал, что видел с четверть часа назад комиссара штаба Федоренко вместе с комиссаром дивизии Ветошкиным возле политотдела; он, Синельников, как раз возвращался из узла связи, а товарищ Федоренко и комиссар дивизии как будто собирались куда-то уезжать.

16

— Куда уезжать? — сказал Евстигнеев.— Когда вы научитесь говорить вразумительно, без всяких этих ненужных подробностей, откуда вы там возвращались?..

Евстигнеев опять был не прав, сознавал это и чувствовал не* обходимость поправиться, но его вновь охватило раздражение: комиссар дивизии мог уехать по своим делам, а он, Евстигнеев, опять оставался один на один с письмом командующего.

— Дайте мне трубочку,— сказал он Синельникову, подул в нее и попросил соединить себя с Московским — так именовался в телефонных разговорах комиссар дивизии Ветошкин.