Читаем Истории о Гонзу Читателе, бывшем аферисте и хакере полностью

Переписка с Агнесс снова навела меня на мысль о потоке ворованных фотокамер, плавно текущем с нашего острова на материк. Прошло ровно два месяца с момента, когда «красавчик, но свинья» спер ее Сони Альфу, и до радостной встречи двух разлученных. Ну допустим, месяц или полмесяца камера пролежала в лавке… Нет, это недопустимое приближение, месяц – это одно, полмесяца – совсем другой коленкор, а то, может быть несколько дней или, наоборот, месяца полтора. Надо узнать, когда камера попала на прилавок. И вот я пишу своей бывшей напарнице: «Узнай дату, когда твой фотоаппарат попал в магазин и, в идеале, кто его сдал». В ответ, конечно, сразу получаю поток язвительных замечаний, типа «всегда на страже справедливости» и «доблестный рыцарь без страха и упрека ринулся в бой»… Но через два дня пришел ответ по существу: «Сони сдал некто Дитрих Кляйн восемнадцатого января сего года, и вот его телефон: +351 933 306 578». Интересно, как она выцарапала эту информацию?

Я представил себе: в магазинчик приходит такая старая кошелка в вытянутой вязаной кофте попугайской расцветки или в плащике, который помнит еще эйфорию падения берлинской стены, когда-то темно-коричневом, а ныне выцветшем до непристойно-светлых пятен на груди и на заду. Еще пять-шесть дней назад она купила здесь фотокамеру, а сегодня, глядите-ка, принесла ее назад, пытается всучить продавцу и вернуть свои деньги. Он тычет рукой в бумажку на стене, где крупными буквами напечатано, что комиссионный товар обмену и возврату не подлежит, но старуха не отвязывается. Ну как же нельзя вернуть, вы понимаете, мне срочно нужно, заболел мой Пончик, а он такой славный котик, он со мной уже пятнадцать лет и все было хорошо, но теперь он что-то совсем расхворался, и врач говорит, ему нужны анализы и уколы, и, вообще, почки это очень серьезно, и она ведь не просит чужих денег, а только хочет вернуть те, что еще совсем недавно заплатила за эту камеру… Но деньги уже выплачены хозяину фотоаппарата, и вернуть их поэтому никак невозможно… И в ход пошел крохотный платочек, но слез так много, что этот розовый лепесток просто тонет в горючем море… А он ей говорит, что может, конечно, снова принять у нее эту злосчастную камеру на комиссию, но тогда она получит сумму, только в случае ее продажи. Но как же, ведь за анализы требуют прямо сейчас, и уколы…, а то бедный котик может умереть, и что она без него… Ну, хорошо, можно выкупить у нее камеру (Восторг и чуть ли не поцелуи: она всегда знала, она чувствовала, что он славный мальчик!), но всего за тридцать евро. Но как же, ведь она заплатила за нее сто пятьдесят, вот чек, зачем он пытается обмануть несчастную старуху… И нудит и нудит, и он уже пытается выжать ее из лавки, у него-де обеденный перерыв или еще что… И уже стоит в дверях, и крутит в руках ключ, но она не понимает намеков, она вцепилась в прилавок, и, что ему силой что ли тащить ее на улицу… А может, милый мальчик скажет ей, кто сдал эту камеру, и тогда она обратится прямо к этому, она уверена, доброму человеку, не будет же он мучить старуху и бедного котика, он, конечно вернет ей то, что она потратила, и все будут счастливы. Нет этого он сделать не может… Но почему же, она же только хочет вернуть свои деньги?.. Вот, чертова старуха, привязалась как репей, и он открывает книгу, где записаны комитенты, и пишет номер телефона, лишь бы она провалилась куда-нибудь, и пусть с ней разбирается бывший владелец, а он уже выдохся. А старуха лезет ему через плечо в книгу и бубнит, что ничего не видит, потому что забыла дома очки. Шутишь, Агнесс, ты до сих пор в свои семьдесят с лишним не утратила зоркости.

Такой это был спектакль, или еще как иначе, но информацию она мне предоставила. Дальше уже мое дело.