Когда я проснулся уже давно был день, серый ветреный, тоскливый. За окном сеялся дождик. Бар внизу закрыт, на площади тишина. Начался новый год, второй для меня на этом острове. Я спустился из квартирки и пошел к океану. На набережной пусто, городок словно вымер, закрыты магазины, закрыты кафе и бары, выходить на улицу совершенно ни к чему. Я смотрел на серые волны под серым небом и думал, что где-то там между этими двумя неприветливыми стихиями болтается белоснежная яхта, на которой уходит из моей жизни Агнесс, уходит навсегда.

Но я ошибался.

Три дня Габриэла

Прошел январь, подходил к концу февраль. У нас это время всяческих ремонтов и приборок. Числа пятнадцатого в январе выходит на улицы бригада дворников, в основном, тетки, все в голубых фирменных футболках с надписью: «Муниципальная служба». Ходят с жесткими пластиковыми метлами, катят за собой тележки с мусорными ведрами, вычищают все углы и перекрестки в центре городка. Работают, абсолютно никуда не спеша, перекрикиваются через улицу. Вот остановился посреди дороги автомобиль, водитель разговорился со знакомой дворничихой, они болтают, смеются, сзади выстроилась очередь из трех машин, только что отъехавших от супермаркета, люди в них терпеливо ждут, пока те наговорятся, а куда торопиться-то. Уборщицы работают полдня, всё, кампания закончена. Потом их не увидишь три-четыре месяца, остальное время уборкой занимается дождь.

Еще чинят дороги, во многих местах проезжая часть замощена поставленной торчком черной океанской галькой. Ремонт выглядит следующим образом: два мужика, огороженные красно-белой ленточкой, привязанной к поломанным стульям, вооружившись резиновыми киянками, сидят на корточках и вбивают камешки. Рядом стоят два помятых ведра с камнями. Безотказная и очень дешевая технология. Кое-где, опять же окруженные пестрой лентой, открыты люки, проверяют всякие коммуникации.

К концу января, глядишь, сняли лампочки с платанов и пальм, рождественско-новогоднюю иллюминацию, демонтировали псевдоёлки на променаде. К началу февраля все следы многодневных праздников стерты, и город принимает будничный вид. Хотя разницы никакой. По-прежнему на всех углах стоят и сидят целыми днями праздные мужички, греясь на солнышке и переговариваясь время от времени. По-прежнему с утра бары полны теток, только что сделавших необходимые покупки в одном из двух громадных супермаркетов и теперь жаждущих выпить по чашечке кофе и поболтать о своем, о девичьем. И по-прежнему собираются стайками и воркуют мои приятели-голуби у безымянной пивнушки на площади возле церкви Чудес Господних.

Первого марта получаю в Вотцапе послание от Агнесс. Его стоит процитировать: «Руди, я купила камеру Сони! Я купила свою камеру!! Я КУПИЛА СВОЮ СОБСТВЕННУЮ КАМЕРУ!!!» Я отправил в ответ знак вопроса, и вот что пришло: «Только представь, иду по улочке в районе гамбургского порта, сам понимаешь, у меня могут быть там некие дела, прохожу мимо небольшого комиссионного магазинчика бытовой техники и всякой электронной хурды, и вдруг меня словно притягивает к витрине. За стеклом стоит моя Сони. Нет, конечно, все камеры одинаковы с виду, но эта подавала мне телепатические сигналы: «Это я! Я!» Захожу, прошу парнишку-продавца показать мне эту камеру. Ты же помнишь, я все свои вещи подписываю. Открываю крышечку, за которой карта памяти стоит, и точно! Вот он, мой знак. Конечно, я купила ее. И знаешь, в этот раз она обошлась мне в два раза дешевле, чем в первый».

Агнесс, действительно всегда метила свое имущество, не знаю, откуда у нее эта привычка, но на розовых платочках была вышита монограмма, сумочки, чемоданы, блокноты, посуда, все, что принадлежало ей, было украшено буквой Z, перечеркнутой двумя горизонтальными черточками, как обычно бывает у знаков валют. Представляю, как она, сопя и высунув язык от усердия, царапала свой знак иглой на крохотной крышке отсека для SD-карты.

Я спросил ее, а как же Барбадос, по моим расчетам она должна быть в Вест-Индии, а вовсе не в Гамбурге. Нет, дойдя до Канар, она провела там пару недель, облазила все острова, а потом что-то захандрила, заскучала и решила возвращаться домой. «Пора, – написала, – уже к своим старухам, а то фрау Зибель начнет распространять слухи о моей кончине, а выжившая почти окончательно из ума фрау Мюллер совсем забудет о моем существовании. Пора окунуться в этот серый скучный мирок, чтобы снова почувствовать тягу покинуть его и уйти за горизонт».