Читаем Истории о Гонзу Читателе, бывшем аферисте и хакере полностью

– Это мой Якоб… Он всегда говорил: «Женщина не должна работать, но женщина должна заниматься. Заниматься собой, живописью или бизнесом, но заниматься чем-то обязательно, иначе она превратится в придаток к завтраку». Я решила заняться фотографией. Попалась мне книжка про Джулию Маргарет Камерон, была такая мадам в Англии второй половины девятнадцатого века, под старость со скуки занялась фотографией. Представляешь, это тогда-то: выдержка камеры десять минут, мокрый коллоидный процесс, то есть надо сразу обрабатывать, а то пересохнет, в общем, возня. И она, не заморачиваясь какими-то там законами, постановкой света, перспективой и патати-патата, стала известным мастером, ее снимки до сих пор актуальны. Ну а я-то чем хуже…

– А девчонок ты где берешь? Выглядят как фотомодели.

Продолжая листать свои снимки на экране монитора, он гордо посмотрела на меня:

– Фотомодели! Это девчонки с улицы, официантки, продавщицы или кассирши в супермаркетах, зачастую совершенно задрипанные в своей повседневной жизни. Но я выбираю тех, в ком есть какая-то искра. Вот эта, например, – она открыла снимок.

Спиной к нам, но вывернув голову, пытаясь заглянуть себе за плечо, сидела девушка. Узкая белая спина, очень четко очерченная, слегка изогнутая, одно плечо закрывает подбородок и чуть приподнято, видимая часть лица уже более мягкая, уже слегка не в фокусе. И на этом лице, почти лишенном черт – огромные черные глаза, провалы куда-то в потусторонность, и такая тоска в этих глазах, просто затягивает. Снимок был черно-белый.

– Девушка из сувенирной лавки в Лиссабоне, я зашла полюбопытствовать, а тут этот взгляд. А всего-то горя оказалось: парень на дискотеку ушел с ее подружкой. А что получилось? Изгнанная Агарь. Или еще что-нибудь библейски-величественное. Или Медея, пока она еще не начала все крушить. Согласись.

Я согласился. Я взял ее холеную руку и поцеловал:

– Ты мастер, Агнесс.

В нашей прежней жизни она всегда была умней, изобретательней, находчивей. Поначалу я даже бесился от того, что меня переигрывает женщина. Потом смирился. А когда мы расстались, и я занялся более «прогрессивным» делом, то очень гордился собой: вот я, хитрый перец, освоил новую сферу деятельности, совсем новую, уплыл в только что открытый океан виртуальных игр, а ты, Агнесс, все там же, осталась на берегу, даже хотелось думать, что у разбитого корыта. Но теперь мы оба – пенсионеры. И что? Я сижу на своем острове, общаюсь со старичьем, с которым и поговорить-то не о чем. Ну правда, что я могу обсудить с Педру, например? Его ничего, кроме бесконечных проблем многочисленных родственников, не волнует, книг он не читает, по телику только футбол смотрит. От Великой Скуки ловлю каких-то отморозков, да и то не слишком успешно. А она болтается на своем корыте по всему миру, фотографирует встречных девчонок, превращая их лица, никому до этого неинтересные, в шедевры. Инвестирует деньги в кинотеатры и еще куда-то там, она не скучает. Агнесс, ты опять обскакала меня. Но теперь я уже не завидую, не бешусь, подпрыгивая от азарта, не дергаюсь, чтобы обойти, оказаться (или показаться самому себе) более умным, хитрым, удачливым. Теперь я просто преклоняюсь. Браво, Агнесс.

Обед был просто великолепен, господин Ичиро Абэ очень хороший повар. Описывать яства не буду, некоторые блюда, предложенные нам, знают немногие, а знатоки гастрономических утех могли бы за них пожертвовать немало. Вряд ли хоть в одном ресторане на нашем островке найдешь такой обед, ну может, во времена императрицы Сиси, только ей могли подавать что-то подобное. Хотя, говорят, она вовсе ничего не ела.

А потом яхта встала в бухте столицы. На три стороны абсолютно черный океан, пустой и необъятный, он дышал и ворочался, поднимая и опуская нашу посудину на своем хребте, с четвертой – сверкающие круизники, за ними берег с городом, огни, огни, огни… Очень красиво. Замыкает поле зрения полукруг гор, их невидимые вершины сливаются с бездонной чернотой неба. А в небе как отражение огней города – гирлянды звезд.

Ровно в полночь, в момент смерти прошлого и рождения нового года, начался салют. Стреляли круизники, стреляли с набережной, и по всему периметру гор абсолютно синхронно вздымались ввысь то красные, то зеленые, то золотые, прорастающие друг из друга огненные кусты фейерверка. Длилась световая симфония восемь с половиной минут. Все это время мы с Агнесс молчали, стояли на палубе, опираясь на тонкие перила, держа в руках бокалы шампанского. Не знаю, что за мысли блуждали у нее в голове, а я, глядя в расцвеченную праздником ночь, думал, что это наша последняя с ней встреча, наше последнее совместное случайное «дело», больше мы не увидимся, по крайней мере, на этом свете, ни писать, ни звонить друг другу не будем, незачем, и когда ее лохань, прекрасная океанская яхта Азимут 77S, уйдет отсюда, это будет наше последнее «прощай». Печаль…

– Куда ты пойдешь отсюда?

– Сначала на Канары, потом Кабо Верде, а оттуда на Барбадос.

– Когда уходишь?

– Завтра, то есть уже сегодня, часов в семь утра. Когда я проснусь, буду уже далеко отсюда.