На этотъ разъ онъ ничего не отвѣтилъ: онъ понялъ, что спорить съ нею безполезно, тѣмъ болѣе, что сейчасъ должны были начаться занятія. Неужели зло пустило такіе глубокіе корни? Самое ужасное для него было то, что основаніемъ ихъ разлада было дѣло Симона, которому онъ поклялся служить по врожденному чувству справедливости; онъ въ этомъ случаѣ не могъ идти на уступки, а потому было мало надежды на возстановленіе добрыхъ отношеній. Вотъ уже два года, какъ это дѣло служило началомъ всякихъ столкновеній, подобно испорченному источнику, который отравлялъ людскіе умы; и это должно было продолжаться до тѣхъ поръ, пока не восторжествуетъ истина. Отрава проникла наконецъ и въ его семью.

Видя, что Маркъ стоитъ неподвижно, и не встрѣчая болѣе возраженій, Женевьева направилась къ двери, проговоривъ спокойнымъ голосомъ:

— Я увожу Луизу къ бабушкѣ.

Тогда Маркъ быстрымъ движеніемъ схватилъ ребенка и прижалъ его къ груди. Неужели у него отнимутъ его дочурку? Не долженъ ли онъ удержать ее около себя, спасти ее отъ заразы? Съ минуту онъ глядѣлъ на нее, не спуская глазъ. Она уже теперь, въ свои пять лѣтъ, была высока и стройна, какъ ея мать, бабушка и прабабушка. Но волосы ея не были такъ бѣлокуры, а лобъ напоминалъ высокій лобъ Фромановъ; тамъ царили разумъ и мудрость. Дѣвочка съ радостнымъ смѣхомъ обвила ручонками шею отца.

— Знаешь, папа, вечеромъ, когда я вернусь домой, я скажу тебѣ басню; я ее хорошо заучила.

Маркъ и на этотъ разъ позволилъ женѣ уйти и увести съ собою дочь, не желая затѣвать ссоры, уступая по врожденной терпимости къ чужимъ желаніямъ. Въ классъ уже входили ученики, и онъ быстро наполнился. Но въ сердцѣ учителя сохранилось тревожное чувство, и душа наполнилась предчувствіемъ той борьбы, которая ему предстояла. Эта, борьба теперь проникала и къ семейному очагу. Скоро потекутъ слезы близкихъ ему людей и его собственныя. Героическимъ усиліемъ воли онъ поборолъ свои страданія, и, подозвавъ къ себѣ маленькаго Себастіана, старшаго въ классѣ, онъ поручилъ ему слѣдить за чтеніемъ, а самъ подошелъ къ доскѣ и началъ объясненіе урока среди веселаго солнечнаго свѣта, который врывался въ классъ яркимъ потокомъ.

II

Три дня спустя, вечеромъ, когда Женевьева уже легла въ постель, Маркъ, раздѣваясь, сообщилъ ей, что получилъ письмо отъ Сальвана, который просилъ зайти къ нему на другой день. Онъ прибавилъ:

— Я знаю, въ чемъ дѣло: вѣроятно, на меня подали жалобу за то, что я снялъ со стѣны картины духовнаго содержанія; жаловались родители моихъ учениковъ и подняли цѣлую исторію. Я, впрочемъ, ожидалъ, что оно такъ и будетъ.

Женевьева, зарывшись головою въ подушку, ничего не отвѣтила. Когда Маркъ легъ рядомъ съ нею, онъ почувствовалъ, какъ двѣ нѣжныя руки обвились вокругъ его шеи, и ласковый голосъ прошепталъ:

— Я слишкомъ грубо обошлась съ тобою, — помнишь, въ то утро. Правда, у меня другіе взгляды на религію и на дѣло Симона; но я все-таки люблю тебя, очень, очень люблю!

Маркъ тѣмъ болѣе этому обрадовался, что всѣ эти дни былъ огорченъ холодностью Женевьевы, которая отвертывалась отъ него и уклонялась отъ его ласкъ.

— Я знаю, что тебѣ предстоятъ непріятности, — продолжала она, — и не хочу, чтобы ты думалъ, что я на тебя сердита. Можно не сходиться во мнѣніяхъ и все же любить другъ друга, — не такъ ли? Ты — мой, и я — твоя, милый, любимый муженекъ!

Онъ обнялъ ее со страстною нѣжностью.

— Дорогая, милая жена, пока ты меня любишь, мнѣ не страшны всѣ тѣ козни, которыя мнѣ готовятъ мои враги.

Она отдалась ему въ порывѣ горячей страсти и молодого увлеченія. Они помирились, какъ мирятся молодые, влюбленные супруги; до тѣхъ поръ, пока на семейномъ очагѣ горитъ пламенный огонь любви, всякія непріятности улаживаются сами собою. Чтобы разлучить такихъ супруговъ, надо внушить имъ отвращеніе другъ къ другу.

Цѣлуя Женевьеву въ послѣдній разъ передъ сномъ, Маркъ сказалъ, желая ее успокоить:

— Я постараюсь быть какъ можно осторожнѣе; ты вѣдь знаешь, что я вовсе не придерживаюсь крайнихъ взглядовъ и могу быть благоразумнымъ.

— Ахъ, поступай такъ, какъ тебѣ кажется справедливымъ, — ласково отвѣтила Женевьева. — Только бы ты любилъ меня, — больше мнѣ ничего не нужно.

На слѣдующее утро Маркъ отправился въ Бомонъ, веселый и бодрый, успокоенный ласками жены. Въ ея любви онъ черпалъ мужество. Входя въ кабинетъ Сальвана, Маркъ улыбался своею обычною бодрою улыбкою.

Но послѣ дружескаго рукопожатія директоръ нормальной школы удивилъ и смутилъ его вопросомъ:

— Скажите, мой другъ, вы наконецъ добыли рѣшительную улику, доказательство для оправданія Симона, которое послужитъ предлогомъ потребовать пересмотра процесса?

Маркъ приготовился дать объясненіе по поводу картинъ духовнаго содержанія; поэтому онъ не могъ сразу отвѣтить, не зная, сказать ли ему ту правду, которую до сихъ поръ скрывалъ ото всѣхъ. Онъ заговорилъ медленно, подыскивая слова:

— Доказательство… для пересмотра процесса… У меня нѣтъ въ рукахъ никакой улики.

Сальванъ не замѣтилъ его нерѣшительности.