Читаем Истина полностью

Однажды утромъ, до начала занятій, Маркъ наконецъ рѣшился снять со стѣны класса изображенія святыхъ и картины изъ военной жизни. Въ продолженіе двухъ лѣтъ онъ воздерживался отъ этого, выжидая, пока положеніе его въ школѣ достаточно упрочится; этимъ поступкомъ онъ хотѣлъ доказать, что свѣтская школа должна быть внѣ клерикальнаго вліянія; такою онъ ее себѣ представлялъ и такою желалъ ее сдѣлать. До сихъ поръ онъ уступалъ благоразумнымъ совѣтамъ Сальвана, понимая, что ему прежде всего необходимо удержаться на своемъ мѣстѣ, а потомъ уже предпринять борьбу. Теперь онъ почувствовалъ въ себѣ эту силу: развѣ онъ не возстановилъ значенія свѣтской школы, вернувъ къ ней учениковъ, которые перешли въ школу братьевъ? развѣ онъ не добился къ себѣ уваженія, любви и довѣрія дѣтей? развѣ родители не примирились наконецъ съ его назначеніемъ? Рѣшительнымъ толчкомъ для приведенія въ исполненіе задуманнаго послужило для Марка посѣщеніе Жонвиля, который подъ вліяніемъ аббата Коньяса быстро возвращался на старый путь мрака и суевѣрій; признаніе Себастіана также повліяло на Марка: оно обнаружило тѣ гнусные происки, которые онъ чувствовалъ вокругъ себя, благодаря тѣмъ клерикальнымъ интригамъ, которыя опутывали Мальбуа.

Только что Маркъ поднялся на табуретку, чтобы снять картины. какъ въ комнату вошла Женевьева съ Луизой, чтобы предупредить Марка, что она намѣрена вмѣстѣ съ дочерью навѣстить бабушку.

— Что ты дѣлаешь? — спросила она его.

— Ты видишь, я хочу снять эти картины; я самъ ихъ снесу аббату Кандье, — пусть онъ ихъ повѣситъ въ церкви: тамъ онѣ будутъ на своемъ мѣстѣ. Помоги-ка мнѣ…

Но Женевьева не протянула руки и не двинулась съ мѣста. Она стояла вся блѣдная, точно присутствовала при чемъ-нибудь страшномъ и недозволенномъ, что внушало ей ужасъ.

Марку пришлось безъ ея помощи слѣзть съ табуретки и убрать въ шкафъ картины.

— Ты не хотѣла мнѣ помочь? Что съ тобою? Ты недовольна тѣмъ, что я сдѣлалъ?

— Да, недовольна.

Онъ былъ пораженъ ея отвѣтомъ. Въ первый разъ за все время ихъ семейной жизни она заговорила съ нимъ враждебнымъ тономъ. Маркъ почувствовалъ, что въ ихъ отношеніяхъ произошелъ первый разладъ, который могъ перейти въ полный разрывъ. Онъ взглянулъ на нее, удивленной и встревоженный; даже голосъ ея показался ему чуждымъ, точно съ нимъ заговорилъ посторонній человѣкъ.

— Ты несогласна съ моимъ поступкомъ? И ты это говоришь?

— Да, я; то, что ты дѣлаешь, нехорошо.

Это говорила она, его Женевьева; она стояла передъ нимъ, высокая и стройная, со своимъ нѣжнымъ личикомъ, которое носило отпечатокъ страстности, унаслѣдованной отъ отца. Да, это была она — и все-таки не она, потому что во всемъ ея существѣ замѣчалась какая-то перемѣна; въ ея большихъ голубыхъ глазахъ читалась тревога и проглядывало что-то мистическое, неземное. Маркъ почувствовалъ, какъ холодъ пробѣжалъ у него по спинѣ, и сердце его дрогнуло; онъ только теперь замѣтилъ въ ней перемѣну. Что такое случилось, что измѣнило ее до такой степени? Ему не хотѣлось затѣвать съ нею спора, и онъ просто замѣтилъ:

— До сихъ поръ, если ты и не раздѣляла моихъ воззрѣній, то все же поддерживала и говорила мнѣ, чтобы я дѣйствовалъ согласно своимъ убѣжденіямъ; и въ настоящемъ случаѣ я поступилъ согласно совѣсти. Поэтому твое сужденіе для меня очень мучительно… Но мы поговоримъ объ этомъ послѣ.

Женевьева не сдавалась и холодно проговорила:

— Хорошо, мы поговоримъ, если ты этого желаешь. А пока я сведу Луизу къ бабушкѣ, и она пробудетъ тамъ до вечера.

Внезапное просвѣтлѣніе осѣнило Марка. Госпожа Дюпаркъ своимъ вліяніемъ отнимаетъ отъ него Женевьеву и, конечно, отниметъ и его дочь. Онъ былъ самъ виноватъ: онъ не обращалъ вниманія на жену и дочь, позволялъ имъ посѣщать этотъ домъ, гдѣ жила суровая ханжа, гдѣ пахло ладаномъ, и гдѣ сновали черныя рясы. За эти два года онъ не замѣчалъ той внутренней работы, которая совершалась въ душѣ его жены: въ ней пробуждались прежнія юношескія чувства, сказывались тѣ воззрѣнія, которыя были вложены въ нее клерикальнымъ воспитаніемъ, и которыя онъ считалъ совершенно уничтоженными силою любви и здравымъ смысломъ. Она пока еще не ходила на исповѣдь, но Маркъ уже чувствовалъ, что она отдѣлилась отъ него, что она повернула на старый путь, и что каждый шагъ по этому пути отдаляетъ ее отъ него на большее и большее разстояніе.

— Дорогая моя, — грустно произнесъ онъ, — ты, стало быть, не заодно съ тобою.

Она отвѣтила вполнѣ откровенно:

— Нѣтъ; и видишь ли, Маркъ, бабушка права, когда говоритъ, что все зло произошло изъ-за этого несчастнаго дѣла. Съ тѣхъ поръ, какъ ты вступился за этого человѣка, который сосланъ на каторгу, и который заслужилъ свое наказаніе, несчастье вошло въ нашъ домъ, и мы скоро совсѣмъ перестанемъ понимать другъ друга.

Маркъ невольно воскликнулъ съ отчаяніемъ въ голосѣ:

— И это говоришь ты! Ты возстаешь противъ истины и справедливости!

— Я возстаю противъ заблужденій, противъ дурныхъ страстей, которыя порочатъ церковь. Вы хотите уничтожить Бога; и если ты даже отрекся отъ церкви, то долженъ почитать ея служителей, которые дѣлаютъ столько добра.