Читаем Истина полностью

Давидъ и Маркъ, послѣ разговора съ Дельбо, принялись за розыски съ новою энергіею. Ихъ предположенія оправдались въ томъ смыслѣ, что въ самомъ лагерѣ клерикаловъ загорѣлась борьба, и они почувствовали надежду, что эта борьба поможетъ ихъ дѣлу. Аббатъ Кандьё, настоятель церкви въ Мальбуа, не скрывалъ своей увѣренности въ невинности Симона. Онъ, конечно, не допускалъ и мысли, что преступникомъ могъ быть одинъ изъ братьевъ, хотя ему были извѣстны многіе скандалы, происшедшіе въ ихъ общежитіи. Причина его неудовольствія противъ ожесточенной борьбы, которую подняли іезуиты съ цѣлью погубить Симона, заключалась въ томъ, что онъ терялъ своихъ прихожанъ. Благодаря успѣхамъ братьевъ; аббатъ былъ настолько просвѣщенный и разумный человѣкъ, что приходилъ въ отчаяніе изъ-за достоинства самой церкви, считая, что тѣ средства, которыми не брезгуютъ братья, роняютъ величіе церкви. Когда онъ замѣтилъ, что все общество прониклось воззрѣніями, которыя ему навязали іезуиты, онъ замолчалъ, не будучи въ силахъ побороть общественное мнѣніе; онъ предпочиталъ ни единымъ словомъ не касаться этого дѣла; приходъ его все уменьшался, церковь бѣднѣла, и онъ дрожалъ, какъ бы эти люди совсѣмъ не погубили его религіи истиннаго милосердія и не замѣнили ее другой, основанной на пропагандѣ низкихъ и недостойныхъ суевѣрій. Единственнымъ его утѣшеніемъ было то, что его начальникъ, епископъ Бержеро, вполнѣ раздѣлялъ его образъ мыслей; онъ любилъ его и часто навѣщалъ. Самъ монсеньеръ отлично зналъ, что и его обвиняли въ недостаточномъ почтеніи къ Риму и еще въ томъ, что его просвѣщенная религіозность не мирилась съ извѣстнымъ идолопоклонствомъ, изъ котораго іезуиты извлекали большія выгоды. Св. Антоній Падуанскій, въ часовнѣ Капуциновъ, попрежнему привлекалъ массу поклонниковъ и являлся могущественнымъ конкуррентомъ приходской церкви св. Мартина, гдѣ служилъ любимый епископомъ аббатъ Кандьё. Монсеньеръ былъ особенно озабоченъ тѣмъ, что чувствовалъ за капуцинами вліяніе іезуитовъ и всей дисциплинированной арміи отца Крабо; онъ постоянно сталкивался съ вліяніемъ этого послѣдняго на паству, съ его интригами, и опасался, что въ концѣ концовъ отцу Крабо удастся сдѣлаться дѣйствительнымъ хозяиномъ всей епархіи. Онъ обвинялъ іезуитовъ въ томъ, что они заставляли Бога идти навстрѣчу людямъ, вмѣсто того, чтобы призывать людей отдавать себя на волю Божію; ихъ вліяніе, по мнѣнію епископа, расшатывало вѣру, а церковь они обращали въ торговый базаръ. Дѣло Симона сразу обнаружило вліяніе іезуитовъ, и онъ самъ тщательно занялся изученіемъ этого дѣла вмѣстѣ съ аббатомъ Кандье. Онъ очень быстро составилъ себѣ опредѣленное мнѣніе и, какъ знать, быть можетъ, и догадывался, кто настоящій преступникъ. Но что онъ могъ сдѣлать? Не могъ же онъ предать духовное лицо, не рискуя повредить самой церкви. У него не хватало мужества рѣшиться на такой шагъ. Немало горечи скрывалось въ его вынужденномъ молчаніи; онъ возмущался, что духовные интересы церкви были замѣшаны въ такомъ грязномъ дѣлѣ. Монсеньеръ Бержеро, впрочемъ, не могъ вполнѣ воздержаться хотя бы отъ косвеннаго участія. Ему показалось невыносимымъ оставить своего любимаго аббата Кандье безъ защиты и дать ему погибнуть благодаря проискамъ тѣхъ, кого онъ считалъ оскорбителями храма. Епископъ воспользовался объѣздомъ по епархіи, чтобы посѣтить Мальбуа; онъ рѣшилъ лично совершить богослуженіе, чтобы возстановить былую славу знаменитой древней церкви св. Мартина, престолъ которой былъ построенъ въ XIV вѣкѣ. Въ проповѣди своей онъ позволилъ себѣ осуждать грубыя суевѣрія и даже прямо указалъ на безчестное торгашество, которое позволяли себѣ капуцины въ своей часовнѣ. Никто не ошибся насчетъ истиннаго значенія его словъ; для всѣхъ было ясно, что ударъ направленъ не только на отца Ѳеодосія, но и на самого отца Крабо. Монсеньеръ закончилъ свою проповѣдь, выразивъ надежду, что церковь Франціи останется чистымъ источникомъ истинной религіи; скандалъ, возбужденный его проповѣдью, увеличился еще тѣлъ, что многіе замѣтили въ ней скрытый намекъ на дѣло Симона; епископа обвиняли въ томъ, что онъ предаетъ братьевъ христіанской доктрины въ руки жидамъ, извергамъ и негодяямъ. Вернувшись въ епископскій дворецъ, монсеньеръ невольно испугался своей смѣлости; онъ былъ огорченъ тѣми обвиненіями, которыя на него посыпались; приближенные утверждали, что, когда аббатъ Кандьё отдалъ ему благодарственный визитъ, оба служителя церкви, епископъ и приходскій священникъ, обнялись и горько заплакали.