Читаем Истина полностью

— Единственное, что меня нѣсколько утѣшаетъ, — закончилъ онъ свою рѣчь, — это то, что времена теперь другія. Мы видимъ передъ собою народъ, перерожденный нравственно, просвѣщенный, не опутанный суевѣріями. Я вполнѣ увѣренъ, что найду поддержку во всѣхъ окружающихъ; они соединятся и помогутъ мнѣ общими усиліями раскрыть истину.

Наступило молчаніе. Тереза, все еще дрожа отъ пережитыхъ волненій, заявила съ твердою рѣшимостью:

— Вы правы, дѣдушка: прежде всего надо установить невинность Франсуа; въ ней я никогда не могла бы усомниться, даже въ виду самыхъ вѣскихъ доказательствъ. Я отгоню отъ себя всякія воспоминанія о томъ горѣ, которое онъ мнѣ причинилъ, и попытаюсь всѣми силами отстоятъ его невинность… разсчитывайте на меня… я готова все сдѣлать, что отъ меня зависитъ.

Женевьева и Луиза вполнѣ одобрили ея рѣшеніе.

— Несчастный сынъ мой! — прошептала Луиза. — Какъ часто Франсуа, въ самомъ раннемъ дѣтствѣ, бросался мнѣ на шею со словами: «Милая, дорогая мама! Какъ я тебя люблю, люблю!» У него нѣжная, страстная душа: ему многое нужно простить.

— Дочь моя, — замѣтила Женевьева, — тотъ, кто способенъ любить, способенъ исправить свои ошибки! Въ обращеніи съ такимъ человѣкомъ никогда не надо терять надежды.

Маркъ не ошибся: на слѣдующій день весь Мальбуа былъ въ тревожномъ настроеніи; всѣ только и говорили о покушеніи на несчастнаго ребенка, который признавалъ въ виновномъ своего отца; разсказывали о платкѣ, который былъ найденъ прохожимъ, и который мать дѣвочки признала за платокъ мужа. Марсулье охотно передавалъ подробности, причемъ не обходилось безъ прикрасъ: онъ все зналъ, все видѣлъ, и онъ одинъ спасъ ребенка. Марсулье въ сущности не былъ злымъ человѣконъ: онъ просто былъ тщеславный трусъ, весьма довольный тѣмъ, что въ данную минуту играетъ видную роль въ этомъ дѣлѣ; въ то же время онъ опасался, какъ бы не попасть въ отвѣтъ, если обстоятельства примутъ дурной оборотъ. Онъ былъ племянникомъ ханжи Филиса и занималъ мѣсто церковнаго сторожа въ церкви св. Мартина; доходы его значительно понизились въ послѣднее время, такъ какъ число вѣрующихъ, посѣщавшихъ храмъ, сократилось; про него самого ходила молва, что онъ — большой лицемѣръ, и хотя служитъ при церкви, но самъ ни во что не вѣритъ, а держится этого мѣста лишь потому, что не находитъ другого занятія. Оставшіеся приверженцы церкви накинулись теперь на Марсулье съ желаніемъ эксплуатировать печальное происшествіе въ свою пользу, считая, что оно является указаніемъ свыше, перстомъ Божіимъ. Прихожане потеряли надежду заполучить когда-нибудь въ свои руки столь выгодный для нихъ фактъ и рѣшили приложить всѣ усилія, чтобы использовать его для своихъ цѣлей. Черныя юбки богомольныхъ старухъ опять замелькали по улицамъ; онѣ съ усиленной энергіей разносили всякія сплетни. Одна изъ особенно усердныхъ, чье имя, однако, скрывали, утверждала, что въ день преступленія встрѣтила подъ вечеръ Франсуа въ обществѣ двухъ замаскированныхъ мужчинъ, — вѣроятно, франкмассоновъ. Общество массоновъ, какъ то было хорошо извѣстно, употребляло во время черной мессы кровь молодой дѣвушки, и на долю Франсуа, вѣроятно, выпалъ жребій доставитъ имъ кровь своей дочери. Такое предлоложеніе объясняло все: и грубое насиліе сектанта, и покушеніе на противоестественное убійство. Однако, злонамѣренные созидатели такой невѣроятной комбинаціи не нашли ни одной газеты, которая согласилась бы напечатать ихъ выдумки, и имъ приходилось довольствоваться устной пропагандой среди простого народа. До вечера слухи успѣли уже распространиться по всему Мальбуа, въ Жонвилѣ, въ Морё и во всѣхъ сосѣднихъ общинахъ. Сѣмена лжи были разбросаны, — оставалось ждать ихъ ядовитой жатвы, разсчитанной на невѣжество народныхъ массъ.