Читаем Истина полностью

Фаустенъ какъ разъ уже двѣ недѣли тому назадъ лишился мѣста сторожа въ имѣніи Дезирадѣ, которое перешло въ собственность города Мальбуа и сосѣднихъ общинъ. Здѣсь рѣшено было устроить громадный дворецъ для народа; помѣстье отнынѣ принадлежало всѣмъ сосѣднимъ жителямъ, простымъ рабочимъ, бѣднякамъ, ихъ женамъ и дѣтямъ; трудящійся народъ могъ теперь пользоваться паркомъ, отдыхать подъ чудными деревьями, среди фонтановъ и статуй. Такимъ образомъ рушилась надежда отца Крабо устроить здѣсь конгрегацію братьевъ; не суровые монахи, а бодрый, трудящійся народъ будетъ пользоваться всѣмъ великолѣпіемъ чудной Дезирады; невѣсты будутъ гулять здѣсь съ женихами, матери — слѣдить за играми дѣтей, старики — наслаждаться вполнѣ заслуженнымъ покоемъ; всѣ они наконецъ добыли себѣ право вкушать радости жизни, которыхъ прежде были лишены. Фаустену, приверженцу клерикаловъ, пришлось покинуть мѣсто, и онъ слонялся по Мальбуа, сердитый, раздраженный своею неудачею; не желая выказать истинную причину своего гнѣва, имъ обрушивалъ свое негодованіе на сестру Колетту, безнравственный поступокъ которой бросалъ тѣнь на его добродѣтельную личность. Люди удивлялись такой внезапной строгости, такъ какъ до сихъ поръ между братомъ и сестрой не происходило разногласій, и онъ охотно занималъ у нея деньги, когда только къ тому представлялся случай. Не происходилъ ли его гнѣвъ именно оттого, что Колетта исчезла какъ разъ въ то время, когда онъ потерялъ мѣсто и нуждался въ ея помощи? А можетъ быть, онъ просто игралъ комедію, прекрасно зная, гдѣ она находится, и дѣйствуя въ ея интересахъ? Подробности были не выяснены, но самъ Фаустенъ, благодаря открытію сестеръ Ландуа, привлекъ на себя всеобщее вниманіе; поступки, слова не проходили незамѣченными. Въ одну недѣлю слѣдствіе значительно подвинулось впередъ.

Прежде всего подтвердились показанія Бонгара. Многія лица теперь заявили, что они также припоминаютъ свои встрѣчи на Большой улицѣ съ человѣкомъ, который шелъ, оглядываясь, — очевидно, встревоженный тѣмъ, что происходило около школы; этотъ человѣкъ былъ Фаустенъ: они теперь убѣждены, что встрѣтили именно его. Спичечница, найденная Долуаромъ, по свидѣтельству многихъ, принадлежала тоже ему, ее видѣли у него въ рукахъ. Объяснился и смыслъ того разговора, который услыхалъ Савенъ, такъ какъ Фаустенъ и Марсулье были большими пріятелями, и онъ легко могъ о томъ проговориться. Маркъ съ напряженнымъ вниманіемъ слѣдилъ за ходомъ слѣдствія, и вскорѣ для него все стало яснымъ. Онъ принялъ на себя лично переговорить съ Марсулье, поведеніе котораго съ самаго начала внушало ему подозрѣніе. Онъ вспоминалъ его сконфуженный видъ въ ту минуту, когда встрѣтился съ нимъ послѣ бѣгства виновнаго въ покушеніи. Почему онъ такъ неохотно отдалъ платокъ? Почему выказалъ такое изумленіе, услыхавъ слова Розы, что человѣкъ, который на нее бросился, былъ ея отецъ? Почему онъ такъ смутился, когда Тереза открыла комодъ и вынула платки? Марка особенно поразило слово «глупецъ», которое было сказано сторожу убѣгавшимъ человѣкожъ, и которое Марсулье повторилъ въ первую минуту растерянности. Теперь такое восклицаніе легко было объяснить: оно было сказано съ досады пріятелю, который имѣлъ неосторожность своимъ появленіемъ испортить дѣло. Маркъ отправился къ Марсулье.

— Извѣстно ли вамъ, мой другъ, что противъ Фаустена существуютъ серьезныя улики; его, вѣроятно, вскорѣ арестуютъ. Не опасаетесь ли вы запутаться въ этой исторіи?

Бывшій сторожъ молча, съ опущенной головой, внимательно выслушалъ всѣ доказательства.

— Признайтесь, — вы узнали его? — спросилъ Маркъ, изложивъ всѣ свои доводы.

— Какъ я могъ его узнать, господинъ Фроманъ? У Фаустена нѣтъ бороды, и носитъ онъ всегда фуражку; а тотъ человѣкъ былъ съ большой бородой, и на головѣ у него была шляпа.

Это утверждала и Роза; до сихъ поръ эти подробности не были разъяснены.

— О! Представьте себѣ, что онъ надѣлъ фальшивую бороду и захватилъ чужую шляпу?! Вѣдь онъ обратился къ вамъ со словомъ «глупецъ;» вы навѣрное узнали его по голосу?

Марсулье уже поднялъ руку, готовый отречься отъ своего показанія и поклясться, что человѣкъ не произнесъ ни слова, но онъ не въ силахъ былъ это сдѣлать, встрѣтивъ ясный, твердый взглядъ Марка. Въ сущности Марсулье былъ честный человѣкъ, и въ немъ проснулась совѣсть; онъ не рѣшился совершить скверный поступокъ — дать ложную клятву изъ глупаго тщеславія.

— Я прекрасно знаю, — продолжалъ Маркъ, — что вы были съ Фаустеномъ въ хорошихъ отношеніяхъ, и что онъ нерѣдко обзывалъ васъ глупцомъ, когда вы противились быть съ нимъ заодно въ какой-нибудь неблаговидной продѣлкѣ; онъ не понималъ вашихъ честныхъ побужденій и ругался, пожимая плечами…

— Да, да, это бывало, — согласился Марсулье: — онъ часто называлъ меня глупцомъ, такъ что я наконецъ обижался.

Поддаваясь уговорамъ Марка, который старался ему объяснить, что запирательство можетъ набросить тѣнь подозрѣнія на участіе его самого въ этомъ дѣлѣ, Марсулье наконецъ во всемъ признался, руководствуясь какъ добрыми побужденіями, такъ отчасти и трусостью.