За три месяца я помазала еще семерых правителей: Усмаля из Кетцалы, Садику из Дирмы, Данаю из Суоны, Эдвина из Мью, Гелиоса из Спарти, Надрея из Бираслова. Увидев мои подлинные воспоминания о Леди, даже Беатрис из Нонта стала испытывать по отношению ко мне нечто вроде извращенной материнской привязанности, что позволило мне помазать и ее.

Оставались лишь две свободные полоски на моей маске львицы: одна для Кваси из Ниамбы, другая – для Зури из Джибанти. Очевидно, я получала неуязвимость к какому-то виду смерти только при помазании жителей империи – когда Минь Цзя приняла Луч, полос на маске не прибавилось. От ключиц до пальцев ног мою кожу теперь покрывали татуировки Искупительницы: чистыми остались лишь шея, лицо и ладони. Под глазами появились синяки. Мышцы ломило. Я дрейфовала по жизни, как плот по большому безжизненному океану. Только голоса детей – постоянный ветер в моих парусах – заставляли меня двигаться дальше.

«Ты делаешь недостаточно».

– В последнее время, – сказала я тихо, – лавируя между работниками лесопилок и шахт Аритсара, между прежними братьями и сестрами и новыми, я уже не знаю, кто нуждается во мне больше. Неважно, что я делаю: всегда кажется, что кого-то я обязательно предаю.

Дайо сел рядом со мной, скрестив ноги.

– Ты не заменяешь наш прежний Совет новым, Тар. Любовь работает не так. Кроме того, – добавил он, криво улыбнувшись, – если кому-то и нужна семья побольше, так это нам.

Я не ответила. Некоторые темы – например, отсутствие у нас наследников и какого-либо устраивающего нас способа их получить, – были слишком тяжелыми, чтобы обсуждать их до завтрака.

Мое сердце сжалось от тоски. Имперские апартаменты казались опустевшими без наших братьев и сестер. Особенно без…

Я тут же запретила себе думать о Санджите. Эту боль лучше переносить на сытый желудок.

Он покинул дворец почти четыре месяца назад. Я слышала о нем только в отчетах гвардейцев, но за все это время он ничего мне не присылал, даже писем. Только вчера вдруг прибыла посылка – длинный сверток.

Это оказалось копье с древком из слоновой кости: идеально сбалансированное, с наконечником из бритвенно-острого алмаза. На древке сверкала надпись на староаритском: когда я расшифровала ее, меня пробрала дрожь.

«ВУРАОЛА»

Так звали сестру Энобы, первую Лучезарную женщину. Эноба украл то, что принадлежало ей по праву. Никто не называл меня Вураолой с тех пор, как воспоминание Сказителя завладело мной на горе Сагимсан, когда мое тело упало на святую землю. Имя означало: «девочка из золота», «девочка из солнца».

Когда я коснулась древка, меня накрыло волной чужого сожаления и тоски. Эмоции Санджита, должно быть, просочились в копье, пока он вырезал эту надпись. Наверное, он знал: эти чувства скажут мне больше, чем письмо.

– Все еще не понимаю, почему бы тебе не отдохнуть немного. – Дайо вздохнул, потирая шею. – Я устаю каждый день, просто проводя заседания и одобряя планы имперских специалистов, которые мне приносят на рассмотрение. А ты постоянно изобретаешь что-то новое. Тар, ты и так уже делаешь очень много. Больше, чем смог бы кто-либо из нас.

– Но я не закончила, – пробормотала я. – Мне еще нужно помазать Зури, и только Ам знает, сколько времени на это уйдет. А еще есть Кваси… хотя, мне кажется, он согласится. Нужно только оказать ему одну услугу.

– И какую?

Я устало улыбнулась.

– Придется пойти с ним за покупками.

Глава 21

– Ты думаешь, я слишком легкомысленный, – обвинил меня старик. – Пижон.

– Нет, конечно, – возразила я. – Просто от этой ткани у меня все чешется. Но честное слово, она очень красивая, Ваше Величество.

Мы с дородным королем Ниамбы были в лавке портного. Я стояла на вращающемся пьедестале, как павлин на жердочке. Вокруг суетились портные: над губой у них блестел пот, пока они заворачивали меня в ткань с оранжевыми полосками, драпируя излишки вокруг бедер.

– Тебе не нравится, – настаивал Кваси, опираясь на свою трость и обиженно надув щеки.

– Это… не мой стиль, – признала я.

Обиженное выражение тут же исчезло с его лица, сменившись заливистым смехом.

– Не обращай на меня внимание, дитя! – хмыкнул он. – Я просто развлекаюсь. Ты бы видела свое лицо!

Я закатила глаза, но невольно улыбнулась. Восьмидесятилетний король обожал розыгрыши, и иногда я начинала от этого уставать, но в последние дни я радовалась любому поводу отвлечься.

– Принесите еще образцов, – приказал Кваси портным, хлопнув в ладоши. – Думаю, мы уже близки к идеальному наряду.

– Вам не кажется, что мы уже посмотрели достаточно тканей на сегодня? – спросила я, с жалостью глядя на снующих портных.

Главная портниха, совершенно не готовая к визиту короля и императрицы в один и тот же день, истерически раздавала приказания помощникам и кланялась нам так часто, что я боялась, что ее ярко-розовый геле вот-вот упадет.

Кваси покачал головой, постучав себя по носу, и подмигнул: