Читаем Искупительница полностью

– Все произошло так быстро. Может, покажешь еще раз? И еще ту драку на крыше, когда ты заставила Его Святешейство Таддаса убить императора Олугбаде, а Верховная Жрица упала с башни, но Ву Ин спас ее. И ту часть, где ты летела по небу, и в вас стреляли из луков, и…

– Нет! Цзи Хуань, мне тогда было совсем не весело! Ты же чувствовал, как я страдала. Почему ты хочешь пережить это снова?

Мальчик смутился.

– Я забыл об этом. Простите, госпожа императрица.

– Все в порядке. – Я вздохнула, оттаяв от его виноватого взгляда, и растрепала ему волосы. – И мы теперь друзья. Зови меня Тарисай.

– Прости, Тарисай. – Он помедлил. – Просто… мне никогда не дают ничего сделать самому. По крайней мере, отправляться в приключения, как ты. Мои дядюшки никуда меня не пускают.

Он бросил быстрый взгляд в сторону двух мужчин в шелковых одеяниях с длинными седыми бородами – регентов Морейо. Они сидели на пледе неподалеку, попивая чай, и время от времени сурово поглядывали на нас.

– Они даже не разрешают мне запускать змея в одиночку, – проворчал Цзи Хуань. – И мне нельзя заводить друзей, которых они не одобряют. Наверное, они и сейчас пытаются прочитать по губам наш разговор.

Я сочувственно нахмурилась.

– Я когда-то жила в похожем месте.

– В усадьбе Бекина?

– Да.

Я так и не привыкла к тому, как много Цзи Хуань и другие правители обо мне узнали. Мои воспоминания теперь принадлежали не только мне. Вся моя жизнь – или ее копии – свободно парила в памяти других людей, готовая принять новую форму в зависимости от суждений каждого отдельного человека.

– Даже в Детском Дворце за вами всегда следили, – сказал он. – Я знаю, каково это.

Я взглянула на его невинное круглое лицо, на котором отражалась моя тревожность.

– Цзи Хуань, если ты присоединишься к моему Совету, я никогда не буду контролировать, с кем ты общаешься. Не будет никаких проверок и испытаний. Никакого осуждения. Все, что мы должны делать – это поддерживать друг друга. Кроме того, благодаря Лучу… – Я постучала его пальцем по голове и подмигнула, – мы сможем говорить в любое время, и никто не сможет прочитать по губам.

Он просиял.

– Я правда могу рассказать тебе все-все?

Мне тут же вспомнился другой мальчик, выглядывающий из-за занавески в Детском Дворце.

«Ты будешь еще одной, правда? Еще одним человеком, который мне нравится и которого они заберут».

– Да. Что угодно, – сказала я, положив руку на леску его змея.

Затем позволила Лучу вспыхнуть у меня между ушами и послала в потрескивающий жар сообщение:

«Я рассказывала тебе о том, как угрожала духу Буша палкой?»

– Да, – отозвался Цзи Хуань, – но я хочу послушать еще раз, особенно ту часть, где ты спасла Его Святейшество Санджита от… – Он замолчал, осознав, что сейчас произошло. – Я… я…

– Ты услышал меня. – Я вздохнула. – И я лучше покажу тебе духов Буша, чем воспоминания о том, как я ранила человека кинжалом.

Цзи Хуань выпустил леску из рук и порывисто меня обнял. Потом, покраснев, быстро отступил. Мерцая в солнечном свете и кружась на ветру, воздушный змей улетел и превратился в крошечную точку в безоблачном олуонском небе.

«Однажды и я стану таким же свободным, – прозвучал голос Цзи Хуаня в моей голове. – Но до тех пор, моя Тарисай… расскажи мне еще своих историй».

* * *

Любовь Урии ко мне была несколько сложнее – и не в том смысле, в каком мне бы хотелось. Старый вождь напоминал мне Олугбаде: он питал слабость к тем, кто был более невежественен, чем он сам, – или, во всяком случае, к тем, которых он считал таковыми.

Когда я показала ему все свои недостатки, он только по-отечески мне улыбнулся.

– «Мудрейший правитель должен быть скромен, – процитировал он, приподнимая мой опущенный подбородок. – Следует признавать свои ошибки».

Мы сидели в кабинете Урии на его вилле в районе Илайобы. Горы книг и пыльных свитков лежали вокруг нас на ковре. Здесь пахло чернилами и верблюжьей шерстью.

– Спасибо, – сказала я, проглатывая раздражение от его снисходительного тона. – Я обязательно над этим поду…

– Так сказал Кассий Мехеди Уверенный, – перебил он, поглаживая седую бороду. – Девятый трактакт, пятый стих. Мехеди очень подробно и глубоко размышляет о скромности: его труды служили мне величайшим утешением в первые годы моего правления. Стоило, пожалуй, давно их тебе порекомендовать, – пробормотал он, вышагивая по кабинету и собирая какие-то фолианты. А затем свалил книги мне на колени: слезящиеся глаза его радостно сверкнули. – Возьми вот это на сегодня. Я включил в подборку размышления Авади Пустынного о сыновьем почтении к родителям в связи с твоими сложными отношениями с матерью и поэзию Якова Бродящего, хотя, не стану отрицать, его работы несколько простоваты. Ты, разумеется, его уже читала, но…

Увидев мой пустой взгляд, он недоверчиво усмехнулся.