Читаем Искра полностью

Где в Срединном мире Песцовая река течёт — и здесь течёт река, вода в ней медленная, тёмная. На берегу тордохи стоят, такие же, как под солнцем, только покрыты не оленьими шкурами, а человеческой кожей. У тордоха — вешала для юколы, а на них человеческие руки вялятся. Поодаль — сумрак расстояния скрадывает, то ли десять шагов надо пройти, то ли тысячу, непонятно — стадо дохлых оленей пасётся: истлевшие шкуры на костяках висят, будто на жердях. А пастухи — вроде бы, люди: сидят на склоне холма молодые парни, трубки курят, дым вверх поднимается мутными струйками.

Пошёл к ним Искра — и никак дойти не может: с каждым шагом холм всё дальше. Рассердился Искра:

— Да что ж такое! Кто держит меня — пусти, или огонь здесь разожгу до самого солнца высотой!

От малицы словно невидимые руки отдёрнулись — в два шага оказался Искра у холма. Смотрит на парней — и впрямь люди. Одеты, как дети Нерпы: у старшего кухлянка священными узорами расшита, красными нитями да бисером, у младшего — оторочка на одежде из волчьего меха. Богатые люди и охотники хорошие. Да только давно мёртвые они: глаза у обоих вытекли, кожа на лицах черепа обтянула — и пятна на ней чёрные, а на шеях — петли захлёстнуты.

— Пришёл? — сказал старший парень.

Искра ответил:

— Да. Из Срединного мира пришёл. Может, живые родичи остались у вас? Весточку им передать надо?

— Никого у нас нет, — сказал младший. — Всех хозяин того тордоха, что на берегу, сюда забрал, мужчин в рабство взял, женщин — в жёны. Ни оленьей упряжки у нас не было, ни прощального пира — никто к мёртвому стойбищу приблизиться не смеет. Остались от стойбища одни гнилые жерди да прелые шкуры — а наши тела песцы изгрызли. И на белый свет нам не вернуться — нет у нас детей, а значит, и внуков не будет.

— Какая же злобная тварь это сделала? — спросил Искра.

Передёрнул младший плечами:

— Кровавый Мор. Невеста моя гнилую оленину ему в ледяной воде варит.

Сжал Искра кулаки:

— Вырасту — заставлю его на волю рабов отпустить и из тундры совсем убраться!

Усмехнулся старший парень горько:

— Где тебе, шаман! Живая душа — как осенний листок, лёгкая. Дунет он — и вылетишь ты из Нижнего мира. Чтобы такого страшного келе победить, надо самому сюда спуститься, схватиться лицом к лицу. Да вот беда: сюда лишь мёртвые попадают, а мёртвые не страшны Мору. Живым — будь они хоть какие шаманы — сюда путь заказан. И медвежонок-вьюга тебе не поможет.

Вздохнул у ноги медвежонок-келе. Прищурился Искра. Сказал:

— Найду способ. Может, есть где-то вход в Нижний мир, что живого человека сюда пустит. Всю жизнь буду искать — а найду. Нечего злой погани людей в рабство обращать.

Переглянулись мёртвые.

— Что ж, — младший сказал, — ищи свой вход. Быстрей ищи: жаловался Кровавый Мор, что стали его рабы стары, сгнили, на ходу разваливаются — новых ему надо. Не нашёл бы он себе новых рабов в землях Ворона.

Ответил Искра — тихо:

— Понял я. Вернусь под небо — сделаю, что смогу, и для вас, и для братьев своих.

Повернулся и прочь пошёл — и тут лицом почувствовал, как рванул в неживом воздухе ледяной ветер — и услыхал, как железные крылья свистят. Оглянулся — и увидал, как летит во тьме Ворон, зелёные сполохи на железных крыльях играют, мрак перед ним расступается с визгом.

Склонил Искра голову.

— Пришёл ты, — сказал. — Что ж, вот я. Хочешь — кровь мою пей, хочешь — мясо ешь, хочешь — говори, слушать буду.

Опустился Ворон на валун, вцепился в камень когтями — кровь из камня потекла.

— Э, — сказал человеческим голосом, — пришёл ты. За мной иди. Дед тебя ждёт.

— Не поспею я за тобой, — ответил Искра. — Ты летишь, я по земле иду, а шаги тут медленны, словно в воде.

— Успеешь, если захочешь, — сказал Ворон, взмахнул крыльями и взмыл ввысь.

Переглянулся Искра с медвежонком — схватил медвежонок его пастью за малицу и вперёд потянул. Обнял его Искра за шею — и тут же подхватил обоих чёрный вихрь, взлетели они над серыми снегами, и понесло их вперёд, будто пушинки.

Смотрел Искра сверху, далеко видел. Берег моря видел — где тёмная вода в серые скалы бьётся, а на берегу келе-тюлени чьё-то мясо едят, то ли кита, то ли кого другого. Богатое стойбище видел: то ли мёртвые там живут, то ли сильная нежить, не разобрать. Круглое озеро увидал: лежит среди пепельных снегов, как плошка, вода в нём тусклая, чёрный вихрь рябь на ней поднял. А неподалёку от Круглого озера тордох стоит из белых шкур — багровое марево над ним повисло, как над пожарищем.

У белого тордоха ворон на землю опустился — сам ростом с тордох. Улёгся вихрь — и Искра ногами о землю с размаха ударился, медвежонок опять к боку его прижался: увидали оба, что к шестам у тордоха два громадных медведя привязаны арканами из человеческих волос. Морды у медведей внимательные, как у людей, багровые сполохи в глазах плывут, а тела — злая метель; почувствовал Искра в них силу беспощадной зимы.

Но не оробел — понял.

Из тордоха Тихая Птица вышел. В парке из седой волчьей шкуры — и седая коса до самой земли, лицо иссохло, руки — как совиные лапы, но глаза горят, словно у волка под холодной луной. Мудро, недобро.