Читаем Инферно полностью

Труп отозвался легким «плюх» и исчез навеки. Или до тех пор, пока его не раздует и он не вздумает выбраться на поверхность снова. Была у утопленников такая особенность — погостевать под водой, а потом снова тащиться к берегам, словно соскучившись по дому.

Дальнейшие приключения трупа Сэтто волновали мало. Он вытер руки о плащ и выпрямился.

— Чем занимаетесь, молодой человек?

Сэтто поднял глаза. Констебль с лычками лейтенанта, с лицом, обернутым тремя слоями чёрной ткани.

— Иду домой, господин констебль, — невнятно ответил Сэтто и прикусил дрожащую от боли губу.

— Вы упали, молодой человек? — насмешливо спросил констебль.

— Да, — согласился Сэтто. — Сильно упал. Вперёд мордой.

— И вы трезвы, молодой человек?

— Нет, — помотал головой Сэтто.

Враньё-враньем, а всему должен быть предел, если не хочешь огрести электрической дубинкой по почкам.

— Я пьян, господин констебль. Выпил в «Креветке», собрался идти домой, да вот упал и решил умыться.

Констебль повернул голову и посмотрел на масляные грязные волны. Сэтто тоже посмотрел туда.

На мгновение показалось, что чудовищное обгоревшее лицо желтого выплывает из глубин и вот-вот появится на поверхности. Сэтто даже рассмотрел выпученные глазные яблоки, залитые кровью.

Но волна плеснула, сменилась, и наваждение исчезло.

— В таком случае могу позволить вам продолжить свой путь, моло…

Дверь «Креветки» хлопнула, и на пороге появился Мафит. Время форы истекло, а Сэтто даже не успел отбежать подальше.

Констебль тоже повернул голову в сторону «Креветки», отвлёкся, и в этот момент Сэтто нырнул под него, распластался и ударил тяжелым ботинком в ничем не защищенную голень, твердую, как железное дерево.

«Дерево» не поддалось, но констебль от неожиданности вскрикнул и согнулся, хватаясь одной рукой за ногу, а второй за парализатор.

Мафит стоял у дверей, пожевывая синий табак, и смотрел, как констебль деловито упаковывает в сетку согнувшегося в дикой позе парализованного пацана. Сетку констебль закинул на плечо и потопал прочь, прихрамывая.

— Лля… — только и сказал он и сплюнул.

* * *

Вот откуда Командор взял байку о братской поддержке, подумал я. А ещё подумал — воспитание капитана Белки лишало нас какого-то необходимого… витамина, и в его отсутствии таилась опасность развития страшных отклонений: таких, как сумасшествие Луция или чудовищная тяга Лондона, похожая на уродливую опухоль его души.

— Командор тогда меня спас, — заключил Сэтто, — спрятал. Правда, старался я зря — оказывается, моему брату проломили башку так, что выплеснулась половина мозгов, и он в тот же вечер помер.

Наступило молчание.

Потом понтифик сказал, трогая рукой свой воротничок, словно пытаясь сдернуть его с шеи.

— Вы представьте — у меня свеча горящая и много-много незажженных свечей, я несу свет, а вокруг во тьме мечутся люди, оступаясь, падают в пропасти, в зловонные лужи, а я нахожу их руки на ощупь и пытаюсь вручить им свет, а они отталкивают меня и смеются надо мной.

— Это тоскливо, — сказал Сэтто и поднял глаза на меня. — Что ещё ты хочешь узнать? От меня ничего не добьешься — я все сказал. Мы сами — мера своей ответственности, и сами…

— Дело не в этом, — перебил его Лейтенант, — нам бы просто правильные законы.

— Сохранение традиций, — сказал понтифик.

— И я не повышал цен на энергию, — доложил Тайгер, — сами разбирайтесь, кто там у вас был любитель возводить напраслину и присваивать себе деньги обманутых людей. Думаю, найдете его — найдете и того, кто приказал Командору нанести удар по Фаресту.

Я не хотел гибели Свободы. Просто так уж повелось — ударом отвечай на удар.

— Командор непричастен, — сказал Лейтенант. — Он не хотел выполнять приказ. Он пытался сохранить базу и людей в ней. Приказ выполнил главный Инженер, а Командора расстреляли у этого самого пульта. За невыполнение…

— Не я, — качнул головой понтифик. — Сами подумайте, как я мог…

И тогда Командор не выдержал. Он появился прямо посередине, изможденное небритое лицо заняло почти весь экран. Мне даже показалось, что у него добавилось морщин.

— Как там сказано у святых? — насмешливо спросил он. — И его соблазнит блудница, и его опоят вином, и его бичуют рабы? Все это было: и синеволосая шлюха, и пьян он был в стельку, и…

И в глухой комнате, где стены были выкрашены зелёной масляной краской, где неровный пол хранил следы плохо отмытых пятен, Капитана привязали к деревянному стулу с прямой спинкой, и он сидел в нём, испуганно моргая.

Ловкими движениями ввели ему под резиновый сгиб локтя тонкую иглу, впрыснули прозрачных капель.

От Капитана разило потом, перегаром и немного — ландышевыми дешевыми духами.

Он возился, пытался ворочать руками, оскаливал зубы в подобии улыбки.

— Имя, фамилия, год рождения, место прописки…

Капитан растопырил разом десяток мерзких хрящеватых пальцев и заурчал. На его голую грудь, поросшую редкими волосками, скатилась тягучая капля слюны.

— Апокалипсис, — негромко подсказал Командор, стоящий позади, в тени.

— У всех есть хорошая книга, — сказал Капитан хрипло, но раздельно, — я люблю такие книги. Я их делаю.

— Что ты делаешь?

— Делаю, как в книге.