Читаем Инферно полностью

— Я пришёл, да, — согласился Лейтенант. — Вернее, ты меня нашёл… ты сказал, что в Фаресте каждый шаг синдромера известен тебе так же хорошо, как и твой собственный…

Он наморщил лоб, припоминая.

— Но я не помню, что ты делал в городе.

— То же, что и ты. Ходил по шлюхам.

Сэтто Тайгер считал, что жизнь не терпит слова «должен» и «надо». Он считал, что каждый волен заниматься тем, чем хочет, а не тянуть лямку обязательств. Сам он жил по этому правилу и других ни в чем не ограничивал. Контроль за Краем воспринимал призом за долгую интересную игру в правильного гражданина, но не считал себя обязанным торчать там постоянно, полностью полагаясь на защиту хорошо отрегулированной техники и купола.

Фарест был для него аналогом естественной среды обитания, единственно возможной атмосферой, в которой легко дышалось и хорошо плавалось.

С детства он мечтал о месте, где не придется на каждом шагу натыкаться на запреты и правила, и оборудовал город по своему вкусу. Призывы образумиться и не губить население в потоках отравы и разврата, ежедневно поступающие от Свободы, он игнорировал, полагая, что каждый сам способен отвечать за

свою жизнь и в этом серьезном мероприятии он, Тайгер, никому не указ.

— Простите, — тихо, но очень твердо сказал белый воротничок.

— Нет, — моментально отозвался Тайгер, — я не согласен. Ну запрети я им все это. И что? Вот запретил я, допустим, шлюх. Смотрим сюда. — И он принялся загибать пальцы. — Секс людям нужен? Нужен. Раз. Девочки зарабатывать хотят? Хотят. Два. Нельзя? Мои же копы почуют, где можно нагреться? Почуют. Права у девочек? Никаких. Защита? Нулевая. Три. Делай с девчонками что хочешь, хоть головы отрезай и в банках маринуй — никто не узнает, а они тебе в обратку — неизлечимую заразу. Вы как хотите, а мне такое даром не нужно. Почему нельзя чисто, аккуратно, с гарантией и на чистом белье? С здоровой веселой девчонкой, с нормальными торговыми отношениями?…

Я с трудом понимал, о чем он. Такой речи, обрывистой, с нажимом и кучей непонятных слов, я ни разу не слышал.

— Дорогой мой понтифик, ну не все то плохо, что не вами сказано! — закончил свою речь Тайгер и стукнул шариком о стол. Потом он повернулся ко мне и разрешил: — Продолжай допрос.

Я не успел.

— Простите, — снова мягко сказал понтифик. — Именно такой образ жизни, который вы пропагандируете, и привел к разрушению основных ценностей, а разрушение этих ценностей повлекло за собой безудержные войны.

— Неправда, — тихо прервал его Лейтенант, — я военный, я знаю, что это неправда. Войны начались из-за того, что армии были слишком большие и население не хотело обеспечивать их бездействие. Никому не было дела, хожу я по шлюхам или нет, всех интересовало, за что мне платят, если я ничего не делаю.

Тайгер энергично кивнул и развел руками.

— И нас, синдромеров, — укрепляя голос, продолжил Лейтенант, — тоже никто не стал бы кормить просто так, от нас требовались активные действия, и мы их готовили. Готовили нападение на Край. Вы знаете. Вы это оплачивали.

— Не я, — ответил понтифик. — Не я, а люди, желающие мирной добропорядочной жизни. Это были добровольные пожертвования. Край был отнят у них обманом, и вернуть его можно было только силой, потому что нельзя у лиса выпросить украденную курицу добром и лаской.

— А ты бы попробовал, что ли, — усмехнулся Тайгер.

Он катал по столу свой шарик.

— Я тебе так скажу, дорогой мой понтифик. — Шарик снова ударился о стол. — Когда я был малым и бегал по горящим городам, то часто забирался в крелии. Меня там кормили и давали выспаться, и никто не спрашивал, чем я живу и как отношусь к шлюхам. Это хорошие воспоминания, и я долго верил в то, что каждая оставленная мной в крелии монетка — это деньги на покупку еды следующему такому же пацану, которому деваться некуда. Это вроде и называется добровольное пожертвование?

Понтифик посмотрел сначала на него, потом на Лейтенанта. А потом — почему-то на меня.

— Нет… — сказал я, — ну так нельзя… Набросились. Все мы ошибаемся, а если во что-то сильно верим — вдвойне ошибаемся…

Их разговоры, их споры, их голоса — все это дурманило. Я чувствовал движение настоящего человеческого разума — с неразрешенными вопросами и честным противостоянием. Эти квереоны были самым живым из того, что мне приходилось видеть раньше, и я остро и горько пожалел о том, что все это погибло и заменилось беззубыми мягкотелыми моллюсками.

— Никто никого не винит, — вдруг сказал Сэтто Тайгер. — Продолжай, Лейтенант.

— Я предупредил Сэтто, — сказал Лейтенант, — а он сказал, что когда-то Командор спас ему жизнь, и теперь он даст Командору шанс спасти все, что ему дорого.

— Это правда, — кивнул Сэтто. — Я однажды кое-что натворил, и прятаться мне было негде, кроме как под боком у этого гада. Это было в баре. «Креветке».

* * *

В «Креветке» сидело трое.

Пират в чёрной брезентовой куртке пил пиво мелкими глотками и меланхолично рассматривал художества на пластике окна. Его спутник завороженно глядел на фото неизвестной красотки, которое хозяин только что протер грязноватой влажной тряпочкой.