Читаем Инферно полностью

Андрей поднял на него глаза. Фред смотрел на него благодушно и очень дружелюбно. Лингвист скреб вилкой по тарелке и делал вид, что ни при чем.

Пять лет в одной команде, подумал Андрей. Пять лет.

— Зря вы так надрываетесь, — сказал он наконец и брезгливо отставил стакан с жирными алыми вишнями. — Я врач, а не археолог… Копаться в старье — не моя профессия. Должен же просто был кто-то его держать.

— А, — понимающе улыбнулся Фред и закивал. — Должен, должен.

На выходе из столовой Андрея поймал за руку взволнованный и бледный Костюченко.

— Ну? — с волнением спросил он. — Нам материалы передадут? Андрей! Хочешь, я твою фамилию в диссертацию впишу? Так и начну — «при неоценимом вкладе доктора А. Новикова мной было установлено…»

Ночевать пришлось в маленькой комнатке, напоминавшей каюту космического корабля. Андрей раньше много летал и хорошо помнил и узкие пластиковые полочки-кровати, и выдвижные столики. Летал — по мелочи. Охотился на зеленых белок в Караббии, собирал образцы какой-то слизи на Са.

Объективно — занимался ерундой, но вечно гнался за важностью происходящего. Гордился набитыми белками, с замиранием сердца ждал результатов анализов мерзкой слизи, надеясь, что открыта новая форма вирусного сообщества.

По настрелянным белкам он оказался во второй сотне охотников, а слизь обнаружила следы недюжинного интеллекта и удрала с корабля, так и не соизволив оказаться вирусным сообществом.

Институт биоинженерии — лучшее место для желающих совершить невероятное, но и здесь отличиться не удалось. Андрей месяц за месяцем наблюдал многочисленных Тайтэндов и Лайнменов, у которых сроду ничего не болело, а любая рана закрывалась самостоятельно через пятнадцать минут после повреждения.

Пил кофе с Анечкой, приглашал на свидания и как-то ненавязчиво перебрался в категорию её запасных любовников — без особого интереса и трепета, просто было приятно.

Курил с Фредом в запрещенных для курения местах, следил за составами реактивов.

Пять лет болтался без дела, субъективно если.

И вот выпало же расследование, думал Андрей, и так и сяк мучая несчастную беленькую подушечку, не желавшую стать мягкой. Выпал шанс, случай… И что?

Мерзко на душе.

На потолке — синяя злобная лампа.

Андрей долго смотрел на неё, пока глаза не заболели, а потом поднялся, поняв, что заснуть не сможет, и развернул на выдвижном столике полотно «Линии».

Раннинги именной серии лейтенанта Марка Теннисона. Генетические маркеры.

Вот он. Действительно, Раннинг…

Послужной список был короток — всего пять Матчей. Последний для Раннинга Матч закончился первой линией — вместе с Квотттербеком он попал в герметичную ловушку и погиб, раздавленный вакуумом. Квоттербек выбрался, а Раннинг нет.

Видимо, в этот Матч и произошла замена, решил Андрей. Игроки того времени сильно паниковали, оставшись без Квоттербека, а потеря его на первой же линии — заявка на стопроцентное поражение.

Черт его знает, как он вылез, но факт — вылез, вернулся и прикинулся Квоттербеком.

С этого момента отследить Квоттербека-Раннинга стало проще. Экрана не хватало на весь список полей и Матчей, где он побывал.

За шестьдесят лет он потерял триста семнадцать Игроков. В среднем — Игрока-двух в сезон. Показатель очень низкий, и ни одного полного…

Андрей задумался, подбирая слово. Ни одного полного вайпа, игровыми терминами если. Он всегда добирался до конца и устанавливал Солнце на Ветку.

Фото ничего не говорило Андрею, хотя он теперь и знал, что смотрит на того самого Игрока, ради которого так долго и мучительно умирал в колбе Раннинг. Он ничем не отличался от других, но стал особенным для своей команды.

Андрей ещё раз тронул пальцем фото, покрутил туда-сюда список и вдруг замер.

Поле Последней Анестезии не стало для этого Игрока последним. За ним следовали ещё десять-пятнадцать записей.

— Как? — вслух спросил Андрей, не в силах сообразить, что могло произойти.

Неужели Квоттербек сам открыл себе транспортировочный переход? Неужели он успел добраться до Солнца после перехода Раннинга?

Зачем? Зачем он так поступил, зная, что ему отведена спокойная жизнь на намертво закрытых полях?

Почему об этом не сообщили Раннингу, когда тот упирался, не желая выдавать код?

В конце списка вместо ожидаемой информации о смерти Андрей с удивлением увидел номер хранилища и ячейки.

Мелькнула шальная мысль — если Квоттербек в заморозке, то, может, его следует разбудить, и он расскажет эту историю по-другому, и с его слов будет легче узнать заветный код… И вторая, не менее пронзительная: если он додумался до этого, то доберется и додумается Анечка.

Отбросив подушку, Андрей сорвался с кровати-полочки, быстро выскочил в коридор и, пользуясь тем, что пропуск его заряжен за категорию «А-12», миновал все преграды и пропускные пункты, не озадачиваясь разъяснительными записями.

Сначала он шёл быстрым шагом, а потом, не выдержав, побежал, неуверенно и медленно, раскачиваясь и боясь подвернуть ногу.