Читаем Империя туч полностью

В окнах соседствующего с японским представительством "Отеля Пекин" – дюжины голов людей белой расы. На самом высоком эркере установил треногу своей камеры Фредерик Вильерс. Еще полфута, и он выпадет, занятый трудами за свою историческую фотографию.

"Сокол быстрее". "Уже достал его!". "Будет пытаться пойти на таран!". "Только не над городом, только не над городом".

Кийоко поднимает глаза.

Искалеченная Акула, с Якубом и его людьми, плывет в мутный пурпур Солнца. Над горизонтом и Пекином она вычерчивает волнистую линию дыма, длинные горизонтальные мазки кисти, ичи. Сокол Эзава спадает на нее с высоты, пересекая линии своей резкой дугой. Которая в последний момент вздымается вверх. 弋 – это корень слова "ритуал": 式. Еще это корень "воина": 武. И "машины": 械. А так же "бунтовщика", "изменника": 賊.

От того места, где упал и взорвался "Bōzu", между Императорскими Садами и Дворцом собранной Красоты, бродят торнадо дикого tetsu tamasi, почти черные от склеенной дымом пыли. Железо Духа легче воздуха, то ли закованное в форме аэростата, то л высвобожденное в шторме остроконечных фрагментов и металлических опилок. До миссии дошел слух, будто бы эти торндо посекли на мелкие кусочки первого евнуха П'и Хсяо-ли вместе с его свитой. Горят имперские амбары.

В миссии надеются на прибытие гвардейцев Шеньджи Йинь, ожидают очередной осады Квартала. Нет ясности, а не присоединятся ли гвардейцы к осаде, либо же, скорее, станут защищать Кварта от черни.

Выслали телеграммы с требованием подкреплений. Тем временем, Торнадо Духа поглотили Дворец Наивысшей Чистоты и Дворец Божественного Янь, они въелись в Дворец Небес. Во Внешнем Городе бьют барабаны жанггу.

Хайябуса пикирует с зенита, обстреливая Акулу короткими очередями. Ко отвечает пушечкой небольшого калибра. Машины расходятся на перьевую линию, на половинку солнечного луча.

Кийоко опускает взгляд.

Со стороны Английского Кладбища, из-за западных стен, раздаются первые винтовочные выстрелы.

Поначалу с одного, затем от второго, а потом и от всех четырех пекинских соборов – бьют колокола бога христиан. Когда они били так в последний раз – христиан четвертовали, насиловали, сжигали, стреляли тысячами.

Министр Комура поглядывает на часы на цепочке, записывает минуты. По сообщениям о событиях этого дня, записанным час за часом, минута за минутой, его и запомнят будущие поколения. И он это осознает.

У всех имеется подобное осознание.

Прямые спины, легкие – паруса, все в одно мгновение поднятые на месте.

"На сколько им хватит топлива?". "Эти аэростаты нуждаются в топливе только лишь при движении против ветра".

А потом вновь молчание, растянутое до самого горизонта.

Следующий прилив тревожных телеграмм уводит вниз большую часть сотрудников миссии.

Кийоко остается в темноте с тремя охранниками в мундирах.

Видны лишь огни пожаров, нечистое сияние, пульсирующее от расположенных ниже, невидимых огней, засеянных прохождением Торнадо Духа, мелочное перемещение огней факелов за стенами Квартала Представительств – и вспышки артиллерийских поединков между звездами.

Они становятся все более далекими, все более бледными.

Кийоко дышит сухим мраком Пекина. Когда требуют отчета из твоего нутра, ты откровенно заглядываешь в этот шум и водоворот, и находишь в себе: интриги, пейзажи, счета. Ты мыслишь и чувствуешь этими интригами, пейзажами, счетами. Попробуй-ка мыслить шумом и водоворотом.

Она смеется. Кашляет. Хлопает в ладони раз, другой. После чего спускается вниз и закрывается в спальне горничных, где ей выделили кровать за ширмой. Спит до полудня. Когда ее будят топот сотен ног и призывы к эвакуации на японском и китайском языках.

"Император Гуаньсу мертв".

На рассвете уже эвакуировались дипломаты России и Голландии. Британцы в собственную миссию вызывают Четырнадцатый Полк Сикхов Фирозпуру. Готовится вооруженный конвой для охраны иностранцев, отправляющихся на поезде в Тьенсин. Все ожидают повторения ярости китайской улицы, о которой прекрасно помнят по восстанию боксеров – с одной лишь разницей: на сей раз ненависть ханей будет концентрироваться не на белых, а на японцах.

"Какими бы ни были планы Ито, теперь мы вынуждены решить вопрос с Китаем силой".

Кемуси появляется в гортанном стуке дизелей. Здесь слишком мало места, чтобы приземлиться внутри миссии, а конструкция зданий слишком хрупкая, чтобы посадить на них аэростат с балластом. Длинный haku tetsu tamasi висит над французским почтовым отделением, между дугообразными крышами японской и испанской миссий; дипломаты, чиновники, солдаты переходят во внутренности скрученной чуть ли не в кольцо туши haku tetsu tamasi с балкона второго этажа, выломав изукрашенную балюстраду.

В средине слишком тесно, большая часть пассажиров стоит, впутавшись в шелковые сети. Кийоко переходит в голову Гусеницы, она знает одного из навигаторов.