Читаем Империя туч полностью

"Уже и до того царь чрезвычайно не желал продолжения переговоров. Он верит в быструю победу". "Со всем уважением, царь заблудился в стране собственных снов и мечтаний. С самого начала войны он проиграл все сражения. Один флот он уже потерял, второй на пути к разгрому. Армия Куропаткина бежит врассыпную. Армии нет. К переговорам в Пекине мы приступили только лишь с учетом расходов и времени дальнейшего ведения вооруженных действий. Гоняться за четвертью миллиона солдат на расстоянии тысяч миль – это расточительство". "Больше, чем расточительство. Старая Цыси собирает войска из верных ей провинций. Жена уверяет меня, что императрица пережила огромный шок. Как еще сильнее можно унижать самую древнюю и крупнейшую в мире монархию? Вас ожидает война на два фронта. Ну а европейские монархии тоже не будут стоять бездеятельно, пока вы не закроете им доступ к колониям и торговле". "Но разве можем ли мы теперь отступить? Можем ли мы отступить?".

Кийоко по пожеланию секретаря министра составляет стенограмму беседы. Она еще остается, чтобы сразу же переписать текст на кандзи и кана, и, выйдя через час из чайной, натыкается на солнечной осенней улице на Фредерика Вильерса в компании мсье Сассоона. "Госпожа Торн! Завтра мы выплываем! Так что вы нам не откажете!".

Гостиная на первом этаже штаб-квартиры "Формоза Трейдинг" на улице Ямагучи. Кофе и ликер. Очень сладкие пирожные французской выпечки. Кийоко облизывает покрытые тушью кончики пальцев. "Еще, пожалуйста!". И потом: "Крайне извиняюсь. Еще одно?". И потом: "А мне можно? Можно?". Облизывает вилочку.

Восхищение Эмиля Сассоона бесстыдной прожорливостью женщины. Улыбка Вильерса над этой восхищенностью Сассоона. Завтра, завтра уплывают.

Знакомства в колониях, приятельства в колониях. Когда плывешь месяцами из одной страны в другую, когда письмо путешествует неделями. Рукопожатие – и уже думаешь, как записать этого человека в дневнике. И кто в колониях не ведет дневник? Дни слишком наполненные, встречи неповторимы.

"А мисс обратно на фронт?". "Не знаю".

Эмиль Сассоон выпивает стаканчик виски, словно бы тот наперсток с сиропом; он выходит и через минуту возвращается. Улыбка Вильерса. Запах кофе, запах Европы. Кийоко думает о других, наполовину тайных семействах всех этих гайкокудзинов, прибывающих в колонии с демоном денег и власти за спиной. Об их любовницах, сожительницах, "женах", словно бы о совместном сердечном шантаже от вынужденного гостеприимства Китая, Японии, Индии. О бесчисленных детях смешанной крови, языка и наследия, и о детях детей, целых расах незаконнорожденных, как, к примеру, сиротское племя обитателей Макао. О двойных жизнях сэров Эрнестов Сатоу, сэров Робертов Хартов; почему Юлиан Охоцкий не взял себе женщины на годы жизни в Хоккайдо? Еще более широкая улыбка Вильерса. Эмиль Сассоон – со вторым стаканчиком в руке. Он садится напротив Кийоко, выпрямленный, серьезный.

"Ох, как поздно! А ведь мне еще нужно сегодня отдать заметки в консульство!". Кийоко схватывается с места, извиняется, прощается, выходит.

И действительно, ей необходимо успеть в консульство. Женщина спешит против ветра, против солнца. Проходя мимо десятков, сотен прохожих, и большая часть из них – японцы в европейских костюмах.

Словно бы дюжину раз разминулась сама с собой. Кийоко даже оглядывается: за одной, за другой женщиной: моя прическа, мое платье, мои черты лица.

Замечательная взаимозаменяемость жизней. Беззатратный обмен жизнью. Чувства - словно одежда. Мысли – будто шляпки.

Над улицей Фукусима, над додзе кендо вздымается та самая Кемуси, что принесла их из Пекина. Еще из окон кабинета военного атташе Кийоко видит, как по веревочной лестнице сходят на китайскую землю очередные молодые рекруты в пехотных мундирах.

От ординарца атташе она слышит последние известия. Третья и Четвертая Армии отключились от преследования разбитых российских сил и направляются к Пекину. Армия Бейянг и армии губернаторов с юга Китая, скорее всего, сопротивляться не будут.

Господина Рейко она находит в комнатке без окон на втором этаже. Втиснутого в угол за малюсеньким письменным столом, похожим на театральный реквизит, изображающий письменный стол. Склонившегося над латинскими томами рангаку. Какубуцу сторонится света и роскоши.

"Да?". "Никакой новой информации о них?". "Ты ожидаешь, что они переживут пустыню Гоби?". "Один из них". "Не существует даже карты тех земель". "Но если повернут назад – сюда не возвратятся". "Нет".

Кийоко садится, не садится, ей не на чем присесть. Она забыла навыки татами и кимоно. Тогда она снимает с пустой стальной клетки стопку оправленных в кожу книг и садится на той клетке.