Читаем Игра в ящик полностью

Чрезвычайно деликатно, не тревожа высоких дум ученого собрания, Роман бочком соскользнул с высокого крыльца и закурил. А затем, будто бы и в самом деле исполняя до конца сегодняшний, черт знает почему на него свалившийся собачий, беспокойный, злой наряд, пошел обходом. Сначала вокруг желто-серого лабораторного корпуса, потом через внутридворовый скверик с круглой клумбой к колонному портику горного корпуса. Еще одну желто-серую махину он обошел справа. За породнившейся с кустами сеткой-рабицей трава доедала асфальт заброшенного теннисного корта. Дальше проезд ветвился: один рукав уходил влево к воротам гаража, а второй – направо к заводской многоэтажке с желтыми стеклами вычислительного центра на последнем этаже. Светятся. Ромка вдруг понял, куда его несут ноги. На полдороге, возле витринного угла похожей на уличную пивнушку институтской столовой Подцепа остановился.

– Глупости, – сказал он вслух неизвестно кому. – Глупости, – повторил еще раз, словно этот неизвестно кто мог с первого раз и не понять. Потухшую, изжеванную беломорину Роман запустил щелчком на крышу столовки и, развернувшись, быстро пошел к закрытой проходной номер один. Фонковской. Здесь пара белых кирпичей уже давно была кем-то заботливым и ловким вынесена из пестрой заборной кладки. Очень удобно. Один ухват на уровне протянутой руки, а второй, как стремя для носка, на уровне ременной пряжки. Раз, два и разом перемахнуть. Что тень, которую увидел Ромка, подходя, и делала. Карабкалась, путаясь в юбке, рыжая дура Мелехина. ВЦ упорно осваивает назойливая и настырная конкурентка. Еще один претендент на драгоценные машинные часы.

Вот тут бы и вспомнить Ромику о делегированных ему сегодня пятнистой сукой полномочиях. С безумным лаем рвануть из-за кустов, зубами впиться в капроновый чулок и на полгода лишить наглючую любительницу бесцеремонно зариться на чужое самой возможности перемещаться в окружающем пространстве. Топтать поля и веси. Но Рома и эту редкую возможность подать голос упустил. Он постоял среди густой, партизанской листвы, дождался мягкого стука паденья, удачного приземления на четыре кости по ту сторону забора. Затем он еще с минуту щелкал зажигалкой, но, так и не прикурив от синенького огонька, сам с незажженой папиросиной в зубах пошел на штурм. И, конечно, отломил нежный патрон от грубого мундштука. Придурок! Ничего не скажешь!

В общаге Р. Р. Подцепу поджидало последнее разочарование. Совсем уже мелкое. Ничтожное. Крысиный хвостик буйной зебры дня. Катц опять ничего не приволок, кроме хлеба. А Ромка бы съел сегодня что-нибудь зеленое, огурец, например. Спугнул бы хрустом муть в башке. Но Катц купил лишь хлеб, да и то, не белый батон со свежей, ломкой корочкой, а тяжелый, как глина, и кислый «Бородинский».

Ромка не любил черный хлеб. Но выбора не было. Необходимость жить на 30 рэ, ну максимум на тридцать пять в месяц, вынуждала есть то, что любит Катц. Да и не только он. Когда от впрок заготовленного, вечного сала уже воротило или же вдруг заканчивался очередной шмат универсального продукта, Ромка просто выходил на лестницу и слушал доклады межэтажных перекрытий. Старый общажный навык. Ловил звук праздника, какого-нибудь сабантуя.

– Привет, вы соли не дадите?

– Роман, как кстати, заходи давай, ко мне тут земляки приехали, гуляем...

И вот уже разговелся селедочкой под шубой. Но эти бесцеремонные, татарские набеги Подцепа позволял себе не слишком уж и часто. Чертовски тяжела водка на голодный желудок, даже сто грамм за встречу. Бывало и не удерживались. Выскакивали вместе с шубой. Все-таки «Докторская» колбаса Бори Катца или его же сыр «Российский» из общего холодильника гораздо реже подводили. Наружу выходили не сразу и исключительно естественным путем. Да и разговаривать с ними не надо было, поддерживать беседу, чокаться. Отрезал кусок и молча уничтожил. Без лишних звуков. Очень удобно.

Но увы, последние пару недель Катц разносолами не баловал. Сам перешел на Ромкино сало, которое, вообще-то говоря, во времена умеренного и стабильного достатка брезгливо игнорировал. Что у него, обычно такого денежного, приключилось, Рома не знал, да и не хотел узнавать. Просто терпел вместе с Борьком. Преодолевал временные трудности. Ждал то ли стипендии, то ли перевода.

«Ну нет, завтра не стану сидеть до закрытия магазина, хватит, днем выскочу и куплю свежий батон. Белый-белый. С хрустящей корочкой. Потрачусь немного. Издержусь. А Борька пусть сам жрет свои отруби» – с этой светлой мыслью, яркой и сладкой, так что буквально вприглядку, Ромка неторопливо зажевал пару кусков тяжелого и сырого бородинского с легким и воздушным салом. Запил чуть теплой водой из чайника. Прямо из горлышка. Заварки тоже не было. Приперла Катца жизнь. Серьезно сел на мель. А может быть, к зиме решил себе дубленку справить? Копит. Спросить, что ли, когда насмотрится программы «Время» в холле?