Читаем Игра в ящик полностью

– Меня! – потому что он был на год старше Хека и умел из бумаги делать любую трубу. Сигнальную, подзорную и даже трубку дозиметриста.

– Нет, меня, – упрямо бубнил Хек, который, если честно, мало того что был на целый год младше Щука, еще и ничего не мог вылепить из пластилина и уже тем более склеить из деревянных палочек.

Даже галстук из красной бумаги, совсем простенькая вещица, у него получился какой-то кривой, косой с неровными краями. Но все равно Хек ныл и ныл:

– Меня, нет, меня, – потому что был у него один необыкновенный дар. Он с первого взгляда мог определить, кто еврей, а кто нет. И никогда не ошибался.

И только-только братья стукнули по разику друг друга кулаками и приготовились уже бодаться, как в прихожей дважды прогремел звонок. А это значит к ним, к Серегиным. Дети остановились и тревожно переглянулись. Они подумали, что это мама. А у мамы Щука и Хека был странный характер. Она никогда не ругала сыновей за драку или разбитую чашку, она разводила их в разные углы комнаты и начинала отучать от курения. Конечно, братья были еще маленькие и курить если и пробовали, то, может быть, один или два раза, когда никто не видел, но мама все равно считала, что профилактика никогда не бывает лишней. И вот она ставила Щука в один угол, Хека в другой и приказывала одну за одной курить папиросы, которые специально для таких случаев хранились в шифоньере. Очень быстро и того и другого начинало тошнить и тошнило целый час или два. И курить потом, действительно, не хотелось неделю. Или целых две. А в неделе часов, тик-так, и не сосчитать. А в двух еще больше. И кому такое понравится?

Вот почему оба брата мигом вытерли слезы и бросились открывать дверь.

Но оказалось, это не мама, а почтальон. С газетою «Известия» и письмом. Газету, конечно, прислал Совет народных депутатов, а вот письмо мог отправить только папа.

– Ура! – закричали хором Щук и Хек. – Это письмо от папы. Да, да от нашего папы. Он, наверное, скоро приедет!

От радости братья стали прыгать по комнате, кувыркаться и кричать:

– Турум-бей и турум-бай!

Ведь, если папа скоро приедет, то можно будет надевать папину портупею и даже играть с папиным револьвером. По-настоящему целиться и щелкать курком. И только дети собирались поспорить, кому что достанется, как без стука и звонка в комнату вошла их мать.

Она, конечно, очень удивилась, что оба ее прекрасных сына сидят на полу и показывают друг другу фиги. Но когда мать заметила еще и письмо, то все поняла и сердиться не стала. Только велела Щуку и Хеку поднять стулья и поправить скатерть.

Быстро-быстро сбросив платок и даже не снимая пальто, мать схватила письмо и стала читать. Снежинки таяли у нее на воротнике и капельками воды падали на пол, совсем как слезы. Вот почему братья сначала подумали, будто письмо невеселое и папа не приедет. Отчего ужасно расстроились и даже загрустили. Но когда мама закончила читать письмо и подняла голову, то дети увидели, что она на самом деле улыбается и слез никаких не было. А значит, письмо веселое и можно снова кричать «тумпа-пам», если, конечно, мама разрешит, а не скажет, что пора есть суп.

Но мама ничего не сказал про суп. Она сказала:

– Наш храбрый папа разоблачил одного глубоко окопавшегося врага Советской власти. Этот лазутчик сумел пробраться в самое сердце нашей столицы и даже поселился один в трехкомнатной квартире с видом на Красную площадь. Из окна своей кухни он фотографировал парады, а потом записывал в специальную тетрадку секретные номера на башнях наших танков и рисовал планы построения наших физкультурников. Но теперь его подрывная деятельность прекращена. Наш бесстрашный папа поймал его за руку и сам лично арестовал. Квартиру этого шпиона, которую он получил хитрым и бесчестным путем, немедленно реквизировали и передали нашему папе. Чтобы теперь он, преданный делу партии и революции человек, с высоты птичьего полета мог зорко день и ночь следить за обстановкой в стране и в мире.

– А нас, – спросили Щук и Хек, – он разве не позовет ему помогать?

– Ведь я, например, – сказал большой, но не очень скромный Щук, – могу сделать ему из картона настоящий морской бинокль.

– А я, – добавил маленький, но очень скромный Хек, – могу с первого взгляда определить, кто еврей, а кто нет.

– Ну конечно, позовет, – весело сказала мама и обняла своих расчудесных сыновей, Щука и Хека. – Уже позвал.

– Только не в Москву, – добавила она, – а к дальним Синим горам. Там в чуме у чукчей освободилось два лишних матраса.

Щук и Хек тут же сели на пол от изумления и расстройства. Но мама легонько стукнула сыновей лбами, а потом еще и дала по щелбану. Чтобы они немножко поумнели и не верили сразу любой ерунде, которую только услышат. Такой уж у этой мамы был веселый характер.