Читаем Игра правил полностью

— «Стороннее вмешательство» — это совершённый выбор либо качественно равноценного тебе человека, либо выбор человека, с которым у тебя «близость по умолчанию» — кровное родство. Это выбор другого человека по разрушению твоей жизни. Таким образом, формами невозможности следования Закону усложнения материи является смерть от старости, смерть от максимально доступного усложнения, смерть от невозможности дальнейшего усложнения, суицид и стороннее вмешательство. Человеческая жизнь прекращается в пяти перечисленных случаях. Почему, думаешь, многие великие творческие люди рано уходят из жизни? Почему часто приходится слышать, что, мол, «бог забирает лучших»? По той же самой причине — невозможность дальнейшего усложнения. Рано уходящие из жизни творческие гении исчерпали свой ресурс для дальнейшего усложнения. Дали миру всё что могли и покинули нынешнюю форму. Смерть макроскопического тела — это совершенно иной процесс, чем большинство людей себе представляют. В некоторых культурах и народностях на похоронах принято праздновать смерть — танцевать и радоваться. В культуре таких людей смерть понимается правильно — как переход энергии в другие формы. К примеру, у восточных славян заключительная часть языческого погребального обряда называлась «тризна», где было принято пировать, танцевать и петь песни.

— А почему суицид, — недоверчиво нахмурился я, — ты называешь невозможностью прогрессировать посредством любви? Ведь иногда люди уходят из жизни именно из-за любви. В них кипит любовь, но они всё равно решают уйти из жизни.

— Это неправда, — вертел головой Мотя. — Приправляя романтичностью свой отвратительный поступок, такие люди желают придать самим себе благородства и жертвенности. Они хотят, чтобы всё выглядело так, будто они уходят из жизни из-за наличия в них любви. Они старательно убеждают в этом и себя, и окружающих. Но в действительности, если человек любит хоть кого-то, то он останется жить и перебарывать трудности ради него или во имя него. А если все смыслы человека не выходят за пределы ущемлённого самолюбия, то он выбирает суицид — трусливое бегство от ответственности за последствия своих действий. К сожалению, смерть для некоторых людей представляется избавлением от страданий. Но до тех пор, пока человек жив, он имеет возможность исправить своё разрушение и прийти к любви. Ведь именно по этой причине человек и продолжается жизнь. Поэтому суицид — это прискорбнейшая из ошибок.

— Хорошо, — не стал упорствовать я, — про суицид и про пять причин понятно. А если какой-то человек наработал на смерть, а его член семьи не заслуживает смерти близкого человека? Например, родитель своим отрицательным объёмом действий окончательно деградировал, но его ребёнок не заслуживает «смерти родителя». Один заработал «свою смерть», а другой не заработал «смерти близкого человека». Как разрешится возникшее противоречие?

— При обсуждении удачи я говорил, что любящий человек разбивает на части отрицательный объём объекта любви. В тобой описанной ситуации родитель остается жив и продолжает попытки усложнения, потому что в его жизни есть любящий ребёнок, не заслуживающий смерти родителя. Или в супружеской паре, где один жутко деградировал и давно несёт миру практически одно лишь разрушение, вполне наработав на «смерть», но второй в паре сохраняет в себе любовь и не заслуживает гибели любимого человека. В такой ситуации деградировавший партнёр продолжит нести своё бремя, и, как и родитель из предыдущего примера, будет реализовывать оставшиеся попытки усложнения. Любящие люди в прямом смысле «держат своих любимых на Земле», давая им шансы отработать свой отрицательный объём действий и усложнить энергетическую оболочку. Закон усложнения материи даёт человеку максимальное количество шансов для совершенствования. Но предел шансов ограничен целесообразностью для всей структуры материи. И если какой-то человек любит другого человека достаточно сильно, то любовь даёт необходимые основания для последующих шансов объекту любви, и поэтому он остаётся в рамках своей биологической жизни.

— Понятно, — задумчиво произнёс я. — Выходит, что детские смерти и смерти нерождённых детей — это факт невозможности их дальнейшего усложнения в нынешней форме?