Читаем Иерихон полностью

— Да, — архитектор смутился. — Давно хотел узнать. С одной стороны, вы росли в монастыре, с другой, среди перворазрядников принято говорить о религии как о социальном явлении.

— Вы забываете, что я не попал в жернова разрядов, — засмеялся Кампари, потом резко помрачнел. — Не знаю, что вам ответить. Велик риск выдать желаемое за действительное.

— То есть вы хотите, чтобы бог существовал? Почему? Вы не производите впечатление человека со спокойной совестью.

— Что с того? Думать, что законы биологии и физики непреложны, неприятно: мы живём, размножаемся, умираем, и в этом нет никакого смысла. Наличие высших сил обещает разнообразие.

Пау горько усмехнулся:

— Если бог существует, вряд ли он понимает благо, как вы или я, иначе история не превратилась бы в непрерывный кошмар.

— Знаете, что вот-вот внесёт лепту в этот непрерывный кошмар? Моя свободная воля.

— Опомнитесь, — запальчиво возразил Пау. — Любой выбор диктуется извне. Мы же недееспособны. Агломерация с барьером довели это состояние до абсолюта, но, по сути, так было всегда: мы не понимаем, где мы, не знаем, как здесь оказались, слабо осознаём, кто мы, тем более не представляем, что с нами будет и почему. Если бог есть, он намеренно держит нас в неведении. Это давняя привычка: «От дерева познания не ешь, ибо в день, в который ты вкусишь от него, умрёшь». Вы ведь читали писание?

— Само собой. В переводе. Я не владею древними языками.

— Я перечитывал отрывок про изгнание из рая столько раз, что выучил его наизусть. «И сказал змей жене: не умрёте, но знает бог, что в день, в который вы вкусите их, откроете глаза ваши, и будете как боги, знающие добро и зло».

— «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, что оно приятно для глаз и вожделенно», — Кампари улыбнулся одной стороной рта, — «потому что даёт знание». Раньше, читая эти строчки, я думал: «Ну и кем надо быть, чтобы отказаться?». Стоило проекту «Первый разряд» провалиться, я понял — надо быть рядовым гражданином Агломерации. Впрочем, образовательная программа не хороша для пищи и не так уж приятна для глаз. А вот у «бесполезного убийства времени», то есть у искусства в широком смысле, есть шанс стать вожделенным.

— И любой гражданин сможет сказать: «Змей обольстил меня, и я ела», — захихикал Пау. — Кажется, мой вопрос «Змея или мангуст?» только что снят с повестки дня. Это приятно — змеи всегда волновали моё воображение.

— Я заметил, — Кампари покосился на альбом. — Шорох в траве, невидимый враг, удушающие объятия. Сам укус не так опасен, как его последствия. Естественно, змея ассоциируется с коварством, даже подлостью. Но любое лекарство — яд, вопрос лишь в дозе.

— Сентенция про дозу применима ко всем явлениям, природным — в первую очередь.

— Ну да, например дождь — благо, пока не начинается всемирный потоп, — речь Кампари становилась всё быстрей. — Вы заметили, что в языке, на котором мы говорим, слово «змей» созвучно слову «земля»? Так какой смысл подходить к хтонической твари с категориями «хорошо» и «плохо»? Даже в христианской традиции змей — не только символ искушения, в иных мировоззрениях — тем более. Уроборос, змея, кусающая себя за хвост — это же цикличное время в противовес векторному, направленному от сотворения мира к апокалипсису. Сбрасывание кожи — обновление, перерождение. Не знаю, что может лучше олицетворять бессмертие.

— Именно! — Пау вскочил. — Но это возвращает нас к изгнанию из рая: «И сказал Господь змею: вражду положу между тобою и женою, между семенем твоим и семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». Всё, человек отрезан от цикличного времени, лишён возможности войти в одну реку дважды. Вражда со змеем — «поражать в голову, жалить в пяту» — это ли не вечная борьба человечества с природой? Ведь люди болели, погибали от наводнений и ураганов, и в то же время убивали животных, вырубали леса, осушали реки — не со зла, а чтобы облегчить своё существование. На первый взгляд, Агломерация поразила змея в голову окончательно: мы перебили животных, кроме необходимых, мы боремся с вирусами и бактериями, но я уверен, природа ещё возьмёт своё: почва внутри барьера истощится, грянет голод, какая-нибудь эпидемия, или на нас обрушится нечто снаружи. Вражда со змеем изначально обрекла нас на страдания.

— Постойте! — теперь Кампари тоже вскочил. — Так ваша легендарная «змея, вылезающая из влагалища» — это не кошмар, а мечта о прекращении «вражды между семенем твоим и семенем её»?

Пау криво улыбнулся, командор счёл ответ исчерпывающим.