Читаем Иерихон полностью

Пау плевал на тревогу командора и строил макет. Пространство за ширмой превратилось то ли в сцену землетрясения, то ли в игровую комнату, поэтому новостей о кадровых перестановках архитектор просто не услышал.

* * *

— Вы нас удивили, — директор оружейного завода встретил посетителя у ворот. — Экс-командор вызывал моего предшественника в Центр, когда нуждался в наших услугах.

— Вы нас тоже удивили, — улыбнулся Кампари. — Двадцатилетний директор.

— Мне двадцать один.

— Невелика разница. Такого давно не случалось.

— Здесь вообще давно не случалась смена руководства. Как-никак, господин Титус умер в возрасте восьмидесяти лет.

— Он сам распорядился насчёт преемника?

— Полгода назад. Как видите, не только в Центре кадровая политика подвержена новым веяниям. Пройдём в кабинет? Или вы с инспекцией?

— Зачем я буду отнимать хлеб у контролёров?

Брови собеседника едва заметно дёрнулись — командору приличествовало выражение «сотрудники Отдела Внутреннего Контроля». Подошвы заскрипели по серо-коричневой дорожке.

— Извините, мы убираем снег своими силами, — прокомментировал директор. — Ворота открывают только по особому разрешению.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь оружие выпускается малыми партиями, и основная задача завода — обслуживать Отдел Контроля и содержать в рабочем состоянии ещё штук сто револьверов, на всякий случай. Иногда я вас развлекаю, заказывая ножи. Зачем такая секретность?

— Хватит одного револьвера не в тех руках, чтобы поставить безопасность граждан под угрозу. В остальном вы правы, здесь почти нечего делать, ну так и служащие завода исчисляются десятками, а не сотнями.

— Непохоже, что управление действительно верит во внешнюю угрозу.

— Непохоже.

Эребус выглядел совсем не так, как ожидал Кампари: круглое лицо, вздёрнутый кончик носа — заурядная для Агломерации внешность. Русые, аккуратно подстриженные волосы не соответствовали имени. Жесты его были скупы и уверенны, у рта залегли две не по возрасту глубоки складки, наводящие на подозрение, что, когда все отворачиваются, бесстрастное лицо принимает едкое, даже жестокое выражение.

— Впрочем, я зря удивился вашему назначению, — заметил командор, перешагнув порог маленького, пыльного кабинета. — Само собой, единственный перворазрядник на заводе быстро пробился наверх. Удивлять скорей должен выбор, сделанный вами пять лет назад.

— Годичные курсы вместо старшей школы — и профессия в руках, — пожал плечами Эребус. — Никогда не понимал, отчего работа здесь не считается престижной. Право касаться оружия есть только у вас, у сотрудников Отдела Внутреннего Контроля, у членов Отряда Критических Ситуаций — и у нас.

— Считается, что здесь никто не умеет стрелять, но мне это всегда казалось маловероятным, — усмехнулся Кампари, усевшись на тумбочку вместо стула.

— Знать, как устроен револьвер — не то же, что смочь произвести выстрел, — спокойно возразил Эребус. — Уметь аккуратно его почистить — не значит метко целиться.

— У вас никогда не возникало искушения? — поднял брови командор.

— Если бы я не был образцовым сотрудником, уважаемый глава Отдела Внутреннего Контроля не одобрил бы мою кандидатуру, — ещё серьёзней произнёс Эребус.

— Ваш предшественник тоже был образцовым сотрудником, но счёл возможным списать несколько прекрасных револьверов по просьбе экс-командора — до поправок к законодательству.

— У них были договорённости, о которых я понятия не имею, — быстро сказал Эребус. — Хорошо, что поправка принята, и теперь я могу исполнять требования Центра на законных основаниях. Так что послужило причиной вашего визита? В Отряд Критических Ситуаций приняли новых людей, или старое оружие вышло из строя?

Кампари молчал, разрываясь между побуждением уйти без объяснений и потребностью выложить всё как на духу. Ему было тревожно и весело. Эребус явно решил, что задал лишний вопрос, и сухо осведомился:

— Сколько револьверов вам нужно?

— Если быть точным, девяносто четыре. Но можно округлить до сотни. Не откажусь от того же количества складных ножей.

Серые, глубоко посаженные глаза округлились, и на секунду Эребус перестал казаться старше своих лет.

— Командор, я регулярно просматриваю Всеобщие Отчёты, но, похоже, пропустил очередные поправки к декретам. В Отряд Критических Ситуаций теперь можно принять более тридцати человек?

— Вы ничего не пропустили.

— Тогда зачем вам столько оружия? — о деловом тоне Эребус начисто позабыл.

— Готовлюсь к перевороту.

Собеседник онемел, потом издал натужный звук, отдалённо напоминающий смех.

— Понимаю, смешно, — вздохнул Кампари. — Но я не шучу. Видите ли, так жить нельзя. За что ни возьмёшься — всё запрещено. С комендантским часом и сухим законом ещё можно смириться, но Медицинский Совет прям в постель с фонарём и скальпелем лезет, да и в душу тоже, а прочие граждане подражают по мере сил. Представляете, даже в интернатах нездоровая атмосфера: воспитатели рыщут по комнатам — вдруг кто заночевал не в своей кровати?

Складки у рта Эребуса обозначились сильней, взгляд налился неприязнью, но Кампари уже не мог притормозить: