Читаем Ярость полностью

Во главе колонны шли Мозес Гама и Хендрик Табака. По такому случаю они тоже отказались от европейских костюмов, но из всех «буйволов» одни шли в шкурах леопарда, что было их правом по рождению. В полумиле за ними поднимали пыль стада скота. Это гнали lobola – выкуп за невесту, двести голов лучшего скота, как договорились. Все пастухи были сыновьями воинов; они проехали триста миль из Витватерсранда в вагонах для скота вместе со своими подопечными. Пастухами командовали Веллингтон и Рейли Табака; на железнодорожной станции Ледибург они выгрузили скот. Как их отец, они отказались от европейской одежды и были в набедренных повязках и вооружены дубинками; они пели и плясали, не позволяя животным разбегаться, оба возбужденные, в полной мере сознающие важность порученного им задания.

Перед ними за небольшим городом Ледибург поднимался высокий откос. Его склоны покрывал густой лес черной акации, и все это была земля Кортни; сюда с холмов падал водопад, окутанный в солнечный день облаком брызг. Все эти десять тысяч акров принадлежали леди Анне Кортни как наследство сэра Гаррика Кортни, и Буре Андерс, дочери генерала Шона Кортни. Однако за водопадом раскинулись сто акров лучшей земли, оставленных по завещанию генералом Шоном Кортни Сангане Динизулу, потому что он, как и его отец Мбежане Динизулу, верно и преданно служил семье.

Дорога множеством поворотов спускалась с откоса. Когда Мозес Гама заслонил глаза и посмотрел вперед, он увидел, что им навстречу движется другой отряд воинов. Их было гораздо больше, не менее пятисот. Как и отряд Мозеса, все они были в одежде своего племени, с султанами из перьев и меха на головах и с военными погремушками на руках и ногах. Оба отряда остановились у подножия откоса и смотрели друг на друга с расстояния в сто шагов, хотя продолжали петь, топать и размахивать оружием.

У всех зулусов были одинаковые щиты, покрытые пятнистой белой и шоколадно-коричневой коровьей шкурой, а на лбу у воинов, державших эти щиты, – полоски такой же кожи; их юбочки и султаны были из белоснежных коровьих хвостов. Выглядели зулусы воинственно и грозно – сплошь рослые мужчины с телами, блестевшими на солнце от пота, глаза их покраснели от пыли и возбуждения, а также от множества горшков с пивом, которые они успели осушить.

Глядя на них, Мозес чувствовал нервный холодок того ужаса, который на протяжении двухсот лет эти люди внушали остальным племенам Африки, и, чтобы подавить его, пел и топал так же громко, как окружавшие его «буйволы». В день своей свадьбы Мозес Гама отринул все манеры и обычаи запада и легко вернулся к своим африканским корням, его сердце билось в унисон с пульсом этого жестокого материка.

Из рядов зулусов против него вышел боец, великолепный мужчина с полоской леопардовой шкуры на лбу – свидетельством того, что он царского рода. Это был один из старших братьев Виктории Динизулу. Мозес знал, что перед ним квалифицированный юрист с обширной практикой в Эшове, столице Зулуленда, но сегодня он явился перед ним африканцем, свирепым и угрожающим, и начал giya – танец вызова.

Он прыгал, и вертелся, и выкрикивал хвалы себе и своей семье, бросая вызов целому свету и тем людям, что стояли против него, а за ним его товарищи били дубинами по обтянутым шкурами щитам, и этот звук был подобен далекому грому; этот звук слышали в последний миг миллионы жертв, это был похоронный звон для свази и коса, буров и британцев в те дни, когда импи Чаки, и Дингаана, и Сетевайо опустошали землю от Исандлавана, Холма Малой Руки, где семьсот британцев погибли, потерпев одно из самых страшных поражений, какое Британия познала в Африке, до «Места плача», на языке буров Weenen, названного так в знак траура по женщинам и детям, погибшим под тот же страшный гул барабанов, когда импи перебрались через реку Тугела, до тысяч других забытых и безымянных мест гибели множества разных племен от рук зулусов.

Но вот зулусский боец, покрытый потом и пылью, тяжело дыша, вернулся в ряды товарищей, и настал черед giya Мозеса. Он вышел из рядов «буйволов» и высоко подпрыгнул. Леопардовая шкура развевалась. Его тело было черным, как свежевырубленный уголь, а глаза и зубы белели, блестя на солнце, как зеркала. Голос его громом отражался от откоса, усиленный эхом, и хоть стоящие перед ним люди не понимали слов, звучавшие в них угроза и сила были ясны, а каждый жест выдавал высокомерие. Зулусы заворчали и начали наступать, а у «буйволов», разгоряченных примером Мозеса, закипела кровь, они готовы были броситься вперед и сразиться со своим традиционным врагом, осуществить кровную месть, которая тянется сотни лет.

В самый последний миг, когда насилие и смерть разделял один удар сердца, а в воздухе повис гнев, густой, как статическое электричество в самую сильную летнюю грозу, Мозес Гама неожиданно прекратил танец и встал перед зулусами, как статуя героя, и так велика была сила его личности, так поразительно его обаяние, что удары по щитам и гневные крики стихли.

В наступившей тишине Мозес Гама сказал по-зулусски: