Читаем Ярость полностью

Шаса передал девочку врачу и быстро просмотрел стопку документов и срочных сообщений, привезенных пилотом. Кое-что подписал, ответил на сообщения и написал Дэвиду Абрахамсу длинное письмо с инструкциями. «Москит» улетел, забрав девочку. В больнице прииска она получит первоклассную медицинскую помощь, а потом, когда полностью оправится, Шаса решит, что делать с сиротой.

Возвращение в лагерь было не таким напряженным и спешным, и через несколько дней волнение из-за льва было забыто за другими заботами охотничьей жизни, среди которых не последнее место занимала первая добыча Гарри. Невезение вместе с плохим умением стрелять и слабой координацией движений не позволяли ему приобрести опыт, чего он жаждал больше всех; с другой стороны, Шон умудрялся каждый день снабжать лагерь свежим мясом.

– Мы еще немного поупражняемся на голубях, – решил Шаса после очередной неудачи Гарри. По вечерам стаи жирных зеленых голубей прилетали пировать диким инжиром в роще рядом с источником. Как только жара спала, Шаса повел мальчиков вниз и разместил в укрытиях, сооруженных из веток и сухой травы; укрытия располагались далеко друг от друга, так чтобы исключить опасность случайного или неосторожного выстрела. В этот день Шаса поместил Шона на ближнем краю поляны; Майкл, как всегда, отказался активно участвовать в забаве; он составлял компанию Шону и должен был приносить убитую дичь.

Сам Шаса и Гарри пошли на дальний конец поляны. Звериная тропа вилась между толстыми желтыми стволами смоковниц, Шаса шел впереди, Гарри тащился за ним. Кора у деревьев была желтая и чешуйчатая, как шкура гигантских ящеров, гроздья плодов росли прямо на стволах, а не на концах ветвей. Под деревьями был густой спутанный подлесок, а звериная тропа оказалась такой извилистой, что вперед видно было всего на несколько шагов. День уже заканчивался, света было мало, тем более что небо загораживали спутанные ветви.

Шаса вышел из-за поворота. По тропе прямо к нему, отделенный от него всего пятьюдесятью шагами, шел лев. Увидев его, Шаса сразу понял, что это людоед. Огромный зверь: за всю свою жизнь охотника Шаса не видел такого огромного льва. Выше пояса Шасы, с черной гривой, длинной, густой и спутанной, с серовато-голубыми боками и спиной.

Лев был старый, его плоскую морду покрывали перекрещивавшиеся шрамы, пасть раскрыта. Хромая на ходу, лев тяжело дышал; Шаса увидел, что рана в плече омертвела, края вывернуты, как розовые лепестки, шерсть вокруг раны влажная и слипшаяся от постоянного облизывания. Рану облепили мухи, они беспокоили и жалили льва, и он злился и страдал от старости и боли. Лев поднял темную косматую голову, Шаса заглянул в светло-желтые глаза и увидел в них боль и гнев.

– Гарри! – сказал он. – Отходи! Не беги, но убирайся отсюда.

И, не оглядываясь, снял с плеча ружье.

Лев присел, его длинный хвост с черной кисточкой на конце быстро охлестывал бока, ходил, точно метроном; когда он готовился к прыжку, его желтые глаза неотрывно смотрели на Шасу, средоточие его гнева.

Шаса знал, что у него будет время только на один выстрел, потому что лев мгновенно преодолеет разделявшее их расстояние. Освещение было слишком слабое, а расстояние слишком велико, чтобы стрелять наверняка; придется подпустить льва поближе, чтобы не было сомнений и большая, с мягким концом, пуля трехсотого калибра из «Холланд энд Холланд» разнесла череп и разорвала мозг.

Лев бросился вперед, прижимаясь к земле и рыча, из его раскрытой пасти с длинными желтыми клыками вырывались потрясающие звуки. Шаса встал прочнее, поднял ружье, но выстрелить не успел, за ним послышался резкий треск маленького «винчестера», и лев рухнул, застигнутый в прыжке, головой вперед, переворачиваясь; он упал на бок, обнажив мягкую, желтую, цвета сливочного масла шерсть на брюхе, его лапы вытянулись и расслабились, кривые когти медленно втянулись, длинный розовый язык вывалился из раскрытой пасти, и гнев ушел из светлых желтых глаз. Из крошечной пулевой раны между глазами вытекала тонкая струйка крови, капала со лба и исчезала в шерсти.

Шаса ошеломленно опустил ружье и оглянулся. Рядом с ним стоял Гарри, достававший головой Шасе до груди, в полумраке под деревьями поблескивали очки, маленький «винчестер» еще был прижат к плечу, лицо напряженное и смертельно бледное.

– Ты его убил, – тупо сказал Шаса. – Ты не ушел – и убил его.

Он медленно прошел вперед и остановился у туши людоеда. Удивленно покачал головой и снова посмотрел на сына. Так и не опустив ружья, Гарри трясся от запоздалого ужаса. Шаса окунул палец в кровь из раны на лбу людоеда и подошел к Гарри. И нанес на лоб и щеки мальчика ритуальные полоски.

– Теперь ты мужчина, и я горжусь тобой.

На щеки Гарри медленно возвращалась краска, губы перестали дрожать, лицо засветилось. Это было выражение такой гордости и невыразимой радости, что Шаса почувствовал, как у него перехватывает горло и на глазах выступают слезы.