Читаем Ярость полностью

Для Джозефа Динизулу, как и для многих других молодых людей, мир отныне никогда не будет прежним.

* * *

Виктория Динизулу ждала в хижине матери. Она сидела на земляном полу, подложив под себя каросс из выделанных шкур даманов. На ней был традиционный наряд зулусской невесты. Бусы нашивали мать и сестры, каждый рисунок, сложный и прекрасный, имел свое тайное значение. Запястья и лодыжки Виктории тоже украшали цепочки бус, короткая юбочка из полосок кожи была вышита бусами, низки бус были вплетены в волосы и перехватывали талию. Только в одном ее наряд отличался от традиционного: грудь была прикрыта. Так она одевалась с тех пор как вышла из детского возраста, когда была крещена в англиканской церкви. Сейчас на ней была кофточка из яркого полосатого шелка, в тон остальному костюму.

Сидя посреди хижины, она слушала отчетливо доносящийся снаружи голос жениха. Слова были ясно различимы, хотя Виктории пришлось прикрикнуть на других девушек, чтобы перестали хихикать и переговариваться. Каждое слово впивалось в нее, как стрела, и она чувствовала, что сейчас задохнется от любви к этому человеку, от сознания своего перед ним долга.

В хижине было сумрачно, как в старинном соборе, потому что окон не было; воздух заполнял древесный дым, поднимавшийся от центрального костра и уходивший в небольшое отверстие в крыше. Эта атмосфера усиливала преклонение и благоговение, и когда голос Мозеса Гамы утих, в сердце девушки словно вошла тишина. После речи не было слышно ни возгласов одобрения, ни приветственных криков. Зулусы встревоженно молчали. Виктория чувствовала это, хотя и сидела в темной хижине.

– Пора, – прошептала мать и подняла ее на ноги. – Ступай с Богом.

Мать Виктории, христианка, и обратила дочь в эту веру.

– Будь хорошей женой этому мужчине, – сказала она и повела дочь к выходу из хижины.

Виктория вышла на ослепительный солнечный свет. Этого мгновения гости ждали и, увидев, как она прекрасна, взревели, точно быки, и заколотили в щиты. Отец подошел к ней и провел к резному стулу черного дерева у входа в крааль, чтобы могла начаться церемония cimeza.

Сimeza означает «закрывание глаз». Виктория сидела с закрытыми глазами, а представители кланов по одному подходили и выкладывали перед ней свадебные дары. Только когда это окончилось, Виктория разрешила себе открыть глаза и восторженно, изумленно ахнула, увидев щедрость дарителей. Среди подарков были горшки, одеяла, украшения, вышивка бусами и множество конвертов с деньгами.

Стоя за ее стулом, проницательный старый Сангане оценивал каждый дар и, когда сделал знак своему сыну Джозефу начинать пир, довольно улыбался. Он выделил для этого пира двенадцать жирных молодых быков. Этот жест свидетельствовал о его щедрости, превосходившей даже щедрость дарителей, но ведь он был большой человек и глава благородного клана. Избранные воины выступили вперед, чтобы забить быков. Слышалось предсмертное мычание, потом, скоро, острый запах свежей крови в пыли сменился ароматом кухонных костров, от которых по склону поплыл голубой дым.

По знаку старого Сангане Мозес Гама поднялся по склону к входу в крааль, и Виктория встала, встречая его. Они смотрели друг на друга. Вокруг снова воцарилась тишина. Гости дивились этой паре: жених высок и властен, невеста прекрасна и чиста.

Все невольно устремились вперед, когда Виктория сняла с талии ожерелье из бус ucu– символ девственности. Склонившись перед Мозесом, держа ладони сведенными в церемонном вежливом жесте, она протянула ему бусы. Когда он принял и этот дар, и ее, гости громко закричали. Дело сделано: Мозес Гама отныне ее муж и господин.

Вот теперь можно было пировать и пить пиво, сырое красное мясо наваливали на уголья и расхватывали, едва оно успевало подрумяниться, горшки с пивом переходили из рук в руки, и по склону непрерывно поднимались молодые девушки, неся на головах новые горшки со свежим пивом.

Неожиданно послышался громкий шум, и группа воинов с султанами из перьев бросилась по склону вверх туда, где у входа в крааль сидела Виктория. Это были ее братья, сводные братья и племянники, среди них даже Джозеф Динизулу; они издавали воинственный клич, спеша спасти сестру от чужака, который собрался увести ее от них.

Однако «буйволы» были готовы к этому, и во главе с Хендриком, размахивая дубинками, бросились наперерез, чтобы помешать похищению. Женщины завопили. Боевые дубинки свистели, ударяясь о плоть, воины выли, кружили и нападали друг на друга в облаке тонкой пыли.

Именно поэтому строжайше запрещалось брать на свадебную церемонию металлическое оружие: драка начиналась как игра, но вскоре бойцы распалялись, начинала капать кровь, трещали кости, пока наконец похитители не давали оттеснить себя. Кровь останавливали горстью земли, прижатой к ране, победителей и побежденных охватывала страшная жажда, и девушки приносили еще пива. Но вот шум на несколько минут стих и сразу сменился урчанием моторов.