Читаем Ярость полностью

Купались не часто: в вопросах личной гигиены Шаса был не так пунктуален и строг, как Тара. И в тысячу раз менее строг, чем бабушка: повар-гереро готовил им блюда, щедро сдобренные сахаром и сгущенкой. Школа осталась далеко, и мальчики были счастливы, потому что отец с его удивительными рассказами и уроками оказался полностью в их распоряжении, все его внимание было отдано только им.

– Пока мы ни разу не видели следов льва, – заметил Шаса как-то за завтраком. – Странно. Тут много буйволов, а большие кошки держатся вблизи стад.

Упоминание о львах вызвало у мальчиков восхитительный озноб: слова Шасы словно сотворили зверя.

В этот день джип, подпрыгивая и петляя в высокой траве, удалялся от поваленных деревьев и нор муравьедов. Они вдруг выехали на берег пересохшего длинного влея – одного из тех углублений в африканском буше, которые в дождливое время становятся мелкими озерами, а в другое остаются предательскими трясинами, куда легко может уйти машина, или в засуху превращаются в гладкую безлесную поверхность, напоминающую поле для игры в поло. Шаса остановил джип у границы деревьев и осмотрел дальний край влея, медленно ведя бинокль, чтобы разглядеть дичь среди высоких деревьев мопани на противоположном берегу.

– Только пара лис с ушами, как у летучих мышей, – заметил он, передавая бинокль мальчикам. Они смеялись проказам этих небольших животных, которые охотились на кузнечиков в густой траве посреди влея.

– Эй, папа! – произнес Шон другим тоном. – На вершине того дерева – большой старый бабуин.

И он вернул бинокль отцу.

– Нет, – сказал Шаса, не опуская бинокль. – Это не бабуин. Это человек!

Он заговорил с двумя следопытами в джипе на общем диалекте; последовало жаркое, хотя и недолгое обсуждение. У всех оказались разные мнения.

– Хорошо, пойдем посмотрим.

Шаса повел джип по открытому влею, и уже на его середине сомнения рассеялись. На верхних ветвях высокого мопани сидел ребенок, маленькая черная девочка, одетая только в набедренную повязку из дешевого синего хлопка.

– Она одна! – воскликнул Шаса. – Здесь, в пятидесяти милях от ближайшей деревни!

Последние несколько сотен ярдов Шаса вел ревущий джип на большой скорости, резко затормозил в облаке пыли и побежал к подножию мопани. Он крикнул почти голому ребенку:

– Спускайся!

И стал показывать жестами, потому что приказ она почти несомненно не поняла. Девочка не шевелилась и не отрывала головы от ветки, на которой лежала.

Шаса быстро осмотрелся. Под деревом лежало свернутое старое, ветхое одеяло, почти изодранное в клочья. Изодран был и мешок из шкуры, сухая кукурузная мука высыпалась из него на землю; черный котелок на трех ножках лежал на боку; рядом валялись примитивный топор с лезвием, выкованным из лома, и древко копья, сломанное у наконечника. Сам наконечник отсутствовал.

Поодаль были разбросаны обрывки ткани с пятнами крови, высохшей и черной, как смола, и какие-то другие предметы, покрытые живым ковром из больших, блестящих радужных мух. Когда Шаса приблизился, мухи поднялись жужжащим облаком, открыв жалкие останки, на которых пировали. Две пары человеческих рук и ног, отгрызенные у запястий и лодыжек, а потом – самое ужасное – головы. Мужчина и женщина. Шеи у них были перегрызены, позвонки разорваны огромными клыками. Обе головы не тронуты, хотя рты, ноздри и пустые глазницы заполнены белым «рисом» – мушиными яйцами. Трава на большом пространстве была примята, покрыта засохшей кровью, а в пыли отчетливо видны следы лап взрослого льва.

– Лев всегда оставляет головы, руки и ноги нетронутыми, – деловито сказал следопыт-овамбо, и Шаса кивнул и повернулся, собираясь приказать мальчикам оставаться в машине. Но он опоздал. Они пошли за ним и теперь разглядывали страшные следы с разным выражением: Шон – с отвратительным наслаждением, Майкл – с тошнотворным ужасом, а Гарри – с напряженным, почти медицинским интересом.

Шаса быстро прикрыл оторванные головы обрывками одеял. Он чувствовал, что разложение зашло далеко: должно быть, головы пролежали много дней. Потом он снова вспомнил про девочку на ветвях и стал звать ее.

– Она мертва, – сказал следопыт. – Эти люди мертвы не меньше четырех дней. Малышка все это время просидела на дереве. Она наверняка умерла.

Шаса не хотел верить в это. Он снял сапоги и куртку и полез по стволу мопани. Поднимался он осторожно, проверяя каждую точку опоры и ветку, прежде чем доверить им свою тяжесть. На десять футов в высоту кора со ствола была содрана когтями. Когда девочка оказалась прямо над ним, почти в пределах досягаемости, Шаса негромко спросил сначала на овамбо, потом на зулу:

– Эй, малышка, ты меня слышишь?