Глупости, однако, нас не интересуют. Мы ищем проблески ума. Мы твердо уверены, что таковые имеются в наличии.

Так… Один номер газеты, второй… Все то же, все такое же. Погодите, погодите, пишут что-то про «праздник вооруженных сил». Что за силы? Какой праздник? Внимательно читаем:

Фу ты! Опять двадцать пять. Бандитизм называют историческим событием, мятеж — восстанием, кучку преступников и грабителей — армией. Совсем ум за разум заходит. Но на то и мусорка. Надобно терпеливо искать.

Словом, Вир, соратник Хмары, пишет дальше о том, что на канадской свалке решили малость пошевелиться и отметить «день вооруженных сил», «приспособив к наибольшему событию в нашей истории». А что — в этом есть какой-то смысл! Празднование годовщины мятежа Булак-Балаховича можно пристегнуть к празднованию наибольшего события в истории белорусского национализма — к воспоминаниям о том лирическом моменте, когда хмары, виры, станкевичи и прочая гоп-компания лизали гауляйтеру Кубе сапоги.

Итак, хотят отпраздновать. «А что у нас получается в действительности? спрашивает, печально вздохнув, господин Вир. — Партийный раскол привел к тому, что каждая группировка самовольно назначила себе свой военный праздник и празднует его. Празднуют жиденько, слабенько, воззваниями да обедами, вместо того, чтобы совместно, сообща».

Золотые слова! Святая истина! На националистической свалке не то что нет согласия, чтобы дружной ватагой двинуть в поход на Москву, но даже на совместную выпивку не удается вместе собраться. Хлебнет за углом каждый сам по себе, корку хлеба понюхает — вот и весь ратный юбилей.

Правда, не все, не все так. Некоторые, подвыпив в «день жовнера», наполняются храбростью и выползают из темных закоулков на освещенную улицу. Вир свидетельствует: «Вон Гришкевича ветераны сделали парад, промаршировав перед своим президентом и генералом в количестве 27-ми… Разве это не высмеивание самих себя?»

Высмеивание, голубчики, позорное высмеивание. И срамотища. Собраться никчемной кучкой, вылезть из затишья на зябкий порывистый ветер и гулять, как маленькие детишки, в солдатиков и генералов — курам, скажу вам, на смех.

Так вспомним, что было сказано? Закон золотого зерна — правильный закон! Хорошо поискав, на мусорке можно отыскать такие перлы, которые первооткрывателю Пете никогда и не снились. Вот хотя бы такой.

Была у них там «12-я встреча белорусов Северной Америки». Как справедливо замечает Хмара, «она была очень малолюдной». После нее «сам президент» Жук-Гришкевич опубликовал отчет о встрече, да такой нудный и пустопорожний, что Хмара совершенно справедливо назвал его «доказательством краха былых мечтаний об освободительном въезде на белом коне в Минск и вознаграждении эмигрантских вояк, князей, воевод и генералов поместьями из бывших колхозов и дворцами». Трезво оценивая никчемность отчета его высокопревосходительства президента, Хмара даже воскликнул: «Браво! Хотя перед концом за ум взялись!»

Браво, бис! Правильно! Потому что какие-такие потуги могут быть «перед концом»? Крах наступил давно, а незадачливые воители схватились за ум слишком поздно.

Справедливо оценивая деятельность «бесстыдных шкурников, злодеев и оборотней», Хмара сам храбрится и пыжится, будто беззубый кавалер перед ладной вдовицей. Вот, смотрите, мол, какой я мудрый, ловкий и дальнозоркий — один я одолею Москву. Но, изображая конец и крах шкурников, он чувствует и собственную немощь, и его также пробирает дрожь. Самокритику Хмара преподносит в виде цитат из Евангелия: «Какая польза, братья мои, если кто-то говорит, что верует, а деяний не предпринимает? Может ли такая вера спасти его? Кто думает, что он стоит, пусть бережется, чтобы не упасть».

Золото, господа хорошие, червонное золото! Антикоммунистическая, антисоветская вера не спасет вас. Ненависти накопилось в избытке, действий нет и быть не может. Такие неумолимые выводы напрашиваются у каждого, кто смотрит на белорусскую националистическую свалку с точки зрения всеобъемлющего и могучего закона золотого зерна.

Ставка на «серую работу»

Прежде всего: что такое «серая работа»? Работа, как известно, бывает трудная и легкая, радостная и невеселая, интересная и нудная, а также приятная, деликатная, тонкая и, ясное дело, грязная, черная, неблагодарная и напрасная. Например, пересчитывать и пихать деньги в чулок — кое для кого работа радостная, подглядывать за смазливой соседкой — интересная, чесать там, где чешется, — приятная, переливать из пустого в порожнее — напрасная.