Может творить как добро, так и зло. Взглянем на Васю глазами завсегдатаев форума «Женщина + мужчина = брак»: «Если вы делаете человеку благо, подумайте, почему вы это делаете: для того, чтобы услышать спасибо и знать, что я вот такой, Вася Пупкин, хороший человек и всем помогаю, или же для того, чтобы просто помочь?» – и тут же: «Неужели кого-то и правда удерживает от развода то, что муж их не бьет после субботних попоек, в отличие от соседа Васи Пупкина, который бьет жену Маню Пупкину?» Помилуйте, это все о нем?

Вася Пупкин в самом общем случае – то же, что Имярек. Такой-то, тот-то, некто (можно подставить любое выражение, заменяющее чье-либо конкретное имя, фамилию).

Но как-то Вася Пупкин сам выскакивает. Ах, Вася, конечно, Вася…

<p>Две большие разницы по-одесски</p>

«Одесский язык – самый демократичный и легкий для изучения язык из всех существующих. Здесь пишется как говорится, а говорится как хочется, но главное – что думается. Единственное правило одесского языка – полное отсутствие каких-либо правил. Здесь склоняются не слова, а их носители, падежи бывают только у метеоритов и крупного рогатого скота, а грамотному ударению способствует падение на асфальт. Тут не испытывают никакого напряжения со спряжением, корни заменяют кореша, из всех причастий наиболее распространенные церковное и уголовное, прилагательные имеют отношение к компрессам, а из всех суффиксов предпочтительно суфле», – так выглядит предисловие к опубликованному в сети электронному словарю «Одесса-мама говорит».

В Одессе действительно говорят по-своему. Там и слова особые есть. Что такое балабуз? Не что, а кто: это хозяин. Слово лепетунник, в свою очередь, служит именем мелкого коммерсанта. Ну а бикицер – значит «быстро», и не просто быстро, а чтоб сию минуту.

«Дело в том, что со дня своего основания, то есть с конца ХVIII века, Одесса была (и остается) интернациональным городом. В котором мирно уживались (и уживаются) греки и евреи, молдаване и русские, украинцы и болгары, абиссинцы, немцы, поляки, чехи и граждане еще добрых шести-семи десятков различных национальностей, имеющих свои традиции и обычаи, свой образ жизни и, разумеется, свой собственный язык. И вот со временем многие слова, а подчас и целые выражения из разных языков, при различных обстоятельствах проникали в “одесский русский” и закреплялись в нем», – поясняет журналист М. Соколов, представляя другое справочное издание: «Полутолковый словарь одесского языка» одессита, писателя В. Смирнова.

Откроем его наугад. Вот буква «А». Сразу бросается в глаза: АДИЕТ – по-нашему, идиот, краткая форма – АДЯ. Пример (в котором сохраняется соответствующая фонетике орфография) демонстрирует чисто одесский юмор: «Позвольте полюбопытствовать, почему ви все время называете вашего мужа Адя? – Ну не могу же я его при всех називать адиет!» Идем дальше. У нас на пути БОЛЬНОЙ – немного сумасшедший. ВАТМАН в Одессе – вовсе не плотная белая бумага для черчения, а водитель трамвая. ГАРМИДЕР – беспорядок. ГОРОДСКОЙ СУМАСШЕДШИЙ – человек, которому до всего есть дело. А вот и знаменитые ДВЕ БОЛЬШИЕ РАЗНИЦЫ.

Рядом с выражением две большие разницы почти всегда появляется ремарка-комментарий: «как говорят в Одессе». Две большие разницы присутствуют в «Словаре одесского языка» вместе с «переводом»: «совершенно разные вещи». А в электронном словаре «Полуживого одесского языка» есть еще и вариант: одна большая с еще одной. И примеры «полуживые» там есть. Есть ссылка на «жалобы генерала Толмачева»: «Ну обходился я без законов. Но ведь не с людьми. – А с кем же? – С одесситами! А это две большие разницы». Это – из «Крокодила» 1911 года. Выходит, так говорили еще до революции! Значит, это одесское выражение?

Нет. В историко-этимологическом словаре «Русская фразеология» черным по белому написано: это – германизм. И, кстати, это не единственное выражение, которым могли «блеснуть» перед аудиторией высших учебных заведений приглашенные преподаватели-немцы. Сохранилось свидетельство о том, как студенты Петербургского университета смеялись на лекции немецкого профессора, который провозгласил, что «педагогия делится на три половины». Конечно, это смешно: половин-то всего две. Что немцу «половина», то русскому все же «часть» или – если речь о «педагогии» – «область». А две разницы? Тоже немецкое изобретение. В словаре приводится цитата из Н.К. Михайловского, который писал: «Добролюбов и Писарев – это две большие разницы, как говорят немцы, именно две, если не больше». Да и пара пустяков, как полагают фразеологи, явление одного с двумя разницами порядка: этим «пустякам» мы тоже обязаны немцам.