Читаем Город за рекой полностью

Спустя сколько-то времени после ухода Кателя архивариус распорядился, чтобы все книги, касающиеся предмета древних мифов, посыльные унесли из его кабинета обратно в подземные этажи. Он обратился к Перкингу, с тем чтобы тот предоставил ему возможность регулярно просматривать поступающие бумаги, насколько они, согласно списку, составляемому каждые три дня для Префектуры, признавались годными для хранения в Архиве на короткий или длительный срок. Разумеется, при таком большом количестве нередко обширных досье, к тому же еще и на разных языках Европы и Азии, он не видит для себя возможным внимательно знакомиться хотя бы и с малой их частью — так, как этого, несомненно, требует всякая работа. Но, может быть ввиду такого замечательного аппарата, какой представляет Архив, нетрудно будет найти способ информировать его о тех документах, которые ему как архивариусу позволили бы судить о том, как распоряжается Архив судьбами. Насколько он помнит, в том списке, который Перкинг на днях составлял для Префектуры, был, кажется, раздел с самым большим количеством бумаг, обозначенный порядковым термином "судьба".

Старый Перкинг внимательно слушал, стоя перед ним в позе услужливого кельнера, который принимает непростой заказ искушенного в блюдах и напитках гостя и только изредка неприметным движением брови выражает свое отношение к тому или иному пункту. На вопрос, где зарегистрированы принятые на временное хранение папки последнего времени, помощник в ответ посоветовал архивариусу не торопить события и приступить к знакомству с означенными папками лишь тогда, когда в процессе погружения в работу он составит себе более полную общую картину Архива и города. Роберт поразился этим словам опытного сотрудника, ведь он думал только о том, как бы незаметно разузнать, имелись ли в Архиве какие-либо бумаги Кателя и Анны. Была у него и тайная мысль, как-нибудь осторожно разведать о своих собственных работах.

Вечером он долго раздумывал над словами Кателя, намекавшего на отчет, на писание хроники. Конечно, с нее именно надо было начинать, а он вместо этого спокойно расположился в Архиве со своей работой, погрузился в прежний предмет исследования, в отвлеченные научные штудии, которые никого в городе не касались, ни Префектуры, ни жителей. Со временем он, может быть, и сделал бы какие-то успехи, которые привлекли бы внимание узкого круга специалистов, однако все это не имело прямого отношения к настоящему. Отгородившись, как в крепости, в стенах Архива от внешнего мира, он занялся работой, которую вовсе не имели в виду его доверители, когда предлагали ему место архивариуса. Он запретил себе думать какое-то время о любимой женщине, почти не выходил в город, полагая, что таким образом выйдет на верный путь в своей деятельности, но он, оказывается, обманулся, пошел в ложном направлении.

После лавины впечатлений, обрушившихся на него первые дни пребывания в городе, после ошеломляющих встреч с Анной и с отцом он ушел в себя, затворился в кабинете, точно ему не было дела до загадки настоящего. И вот Катель, его товарищ, дал ему понять, что он избрал не ту деятельность, неверно определил свою задачу здесь Так, древние фолианты, которыми он окружил себя, были возвращены на прежнее место, а выписки из книг отложены до поры до времени в ящик письменного стола.

Решив в корне изменить распорядок дня и занятий, он объявил Перкингу о своем намерении активнее включиться в текущую работу Архива, заниматься просмотром и отбором свежих поступлений, имеющих непосредственное отношение к человеческим судьбам. Не только в этой деятельности он видел оправдание своего пребывания здесь. Чтобы устоять перед соблазном погружения в прошлый мир через чтение древних сочинений, он решил снова повернуться лицом к повседневной жизни города, приобщиться к ней так же естественно, как это получалось у него в первые дни. Сколь волнующими были те часы, когда он бродил вместе с Анной по незнакомым улочкам, по площади с фонтаном, где все вокруг так просто говорило само за себя; сколь впечатляющим событием было посещение родительского дома Анны и тот памятный разговор, который иначе высветил многие вещи из прежней его жизни и много дал для понимания прожитого, ставшего теперь прошлым, — как раз этим он, может быть, вырвал его из колеи установившихся представлений о былом, которые уже застыли в определенных формах и образах.