Читаем Город за рекой полностью

Роберт еще раз проглядел список и, хотя не все понял в нем, пришел к выводу, что лишь небольшая часть текущих архивных поступлений была признана достойной хранения на какой-то срок. Он вернулся в свой кабинет, Перкинг же продолжал колдовать над списком. Эти короткие беседы не рассеивали тревожных сомнений и мыслей архивариуса относительно своей службы и пребывания здесь, но он все же надеялся, что со временем акклиматизируется в стенах Архива, втянется в дела и это поможет ему постепенно сродниться с местными условиями и порядками, которые все еще оставались непонятными ему и чуждыми. Он счел, однако, за лучшее не заниматься пока отборочной работой текущих входяще-исходящих материалов, за которыми, как он уже догадывался, крылась некая связь с жителями города, и решил использовать фонды Архива — благо что они находились, как ни у кого другого, в его распоряжении — для собственной научной работы.

Он попытался погрузиться в предмет, который и раньте уже занимал его в процессе штудий древних восточных языков, но для которого ему недоставало обширного сравнительного материала, а именно: традиции мифических мотивов в поэзии и народных верованиях. Он знал, что древние жреческие и королевские хроники неизменно вели свое начало от происхождения мира и его божеств. Вопрос как будто состоял в том, что цепь эта никогда не прерывалась, и он искал новые тому подтверждения. Что западноевропейская культура уходила своими корнями в азиатский мир, эта мысль была ему близка. Теперь оказывалось, что эта мысль как единородная сила неизменно возвращалась в образном видении многих поэтов позднего времени, словно они были наследниками духа и носителями того архаического мира. Приблизиться к истокам, к тому бытию, где человек еще оставался слитым с природой и всемогущим, — все это еще и соответствовало тому душевному состоянию, в котором Роберт теперь находился.

Во все времена и во всех регионах были люди, которые хранили тайну единства всех движущих сил и передавали через столетия пламя своего знания. Они не всегда говорили об этом и о том, что записывали, не кричали на всех углах. Возможно, что они даже не осознавали свой задачи, своего предназначения, как не осознают великие любящие, что они для того только и существуют, чтобы на земле сохранялась любовь, или как великие праведники, которых часто и не знают, являются в мир, чтобы справедливость не исчезала, а великие умирающие — чтобы смерть оставалась.

Те, кто своим существованием и делом поддерживал неугасающим огонь созидания и передавал его, они, эти великие неизвестные, были хранителями мира. Их живой дух изведал небо и ад, если даже они и жили, казалось бы, затворниками. Они пировали с богами своих предков и с демонами прошли непроходимое, и то, что прозрел их взгляд, стало данностью для других.

Роберт рылся в древних рукописях буддийских монастырей, переведенных и прокомментированных прежними сотрудниками Архива, листал эпос и хроники, которые, будучи собраны усилиями ученых ассистентов, содержали тематически расположенный материал мистиков, проповедников, сектантов. Он понял ценность картотеки, которую составил с педантической аккуратностью и старанием его предшественник, чтобы находить параллельные места в литературе адептов, изменения ритуалов, искажения легендами. Чем больше погружался он в источники, тем ненужнее становились спекулятивные изложения позднего времени, содержащие хитроумный анализ ученые сочинения, о которых он знал, но которые не были удостоены постоянного места в Архиве. Часто тот или иной фолиант приносил Роберту в его кабинет кто-нибудь из юных служителей в форме посыльных, которых использовали обычно для мелких услуг и поручений. Бывало, что и сам он спускался в помещения подземных этажей, чтобы прямо на месте справиться по какому-нибудь вопросу. Почтенные ассистенты, хотя и ощущали его присутствие как нечто чуждое, все же были любезны с ним, и нередко в течение дня у него завязывался с кем-нибудь из них разговор.

Прежде всего беседы с Мастером Магусом (как его все тут называли), которые всегда были для Роберта волнующим событием. Он был, как говорили, старейшим среди сотрудников, но, пожалуй, не по летам, которым здесь не вели счет, а по времени работы в Архиве, где он пребывал дольше всех остальных. Знания его и опыт казались неисчерпаемыми, его совет, за которым обращались в трудных случаях, был решающим. Всем своим существом, чуждым всякой позы, он напоминал какого-нибудь индийского святого, избранного Гуру. Собственного имени его Роберт не знал; их, казалось, было множество. Перкинг называл его Ли Хан, другие — Говелеан и Номенсис, словно самые разные лица персонифицировала собой фигура Мастера Магуса. Ему, хранителю печати Архива, были доверены тайные протоколы. Его едва ли видели где-нибудь вне стен глубочайших подземных этажей, которые были вырублены в толще земной породы. Он, как и другие сотрудники, никогда не покидал помещений Архива.