Читаем Горечь войны полностью

Напротив, немецкий ветеранский союз Kyffh"auserbund – подлинно “народная” националистическая организация (в нее мог вступить любой прошедший действительную военную службу) – отнюдь не была радикальной. Из организаций такого рода Союз немецких ветеранов был самой массовой. В 1912 году он насчитывал 2,8 миллиона членов, то есть больше, чем состояло в Социал-демократической партии (СДПГ) – крупнейшей политической партии Европы. При этом идеология Союза немецких ветеранов, с его присягой на верность престолу и парадами в День Седана, была глубоко консервативной. Как выразился в 1875 году прусский министр внутренних дел, то были “бесценные инструменты… поддержания лояльности… в среде мелкой буржуазии” ⁹⁶. Это едва ли станет откровением для читавших роман “Верноподданный” (1918) Генриха Манна с его трусливым антигероем Дидрихом Геслингом.

Иногда, говоря о влиянии радикального протестантизма на национализм кайзеровского времени, игнорируют важный аспект. В протестантских проповедях 1870–1914 годов на тему войны “божий промысел” (Gottes F"ugung) постепенно сменило “божье водительство” (Gottes F"uhrung): совсем иное дело. Заметим, что милитаристские настроения распространяли далеко не только пасторы-ортодоксы вроде Рейнгольда Зееберга: Отто Баумгартен и другие либеральные богословы особенно охотно взывали к Jesu-Patriotismus ⁹⁷. Столкнувшись с конкуренцией, немецкие католики почувствовали себя обязанными продемонстрировать (по словам одного из их лидеров), что “никто не может превзойти нас в любви к Государю и Отечеству” ⁹⁸.

Подобные чувства церковников имели успех. Так, риторика Пангерманского союза носила отчетливо эсхатологический характер. Генрих Класс, один из его наиболее радикальных лидеров, объявил: “Война для нас священна, поскольку она пробудит все, что есть великого, жертвенного и подвижнического в нашем народе, и очистит наши души от шелухи себялюбивой ничтожности” ⁹⁹. Среди членов Германского союза обороны преобладали протестанты. Он был основан в протестантских анклавах (в основном католического) Вюртемберга человеком, исключенным из Германского флотского союза за нападки на Партию католического Центра. Но не только радикальные националисты выражали настроения современного протестантизма. Мольтке (младший) был связан (через жену и дочь) с теософом Рудольфом Штейнером, который в поисках вдохновения охотно обращался к Апокалипсису: резкий контраст со строгим пиетизмом его предшественника на посту начальника Большого Генштаба графа Альфреда фон Шлиффена ¹⁰⁰.

Недаром Шлиффен письма к ученым предпочитал подписывать “Доктор граф Шлиффен”: довоенный милитаризм и радикальный национализм во многом берет начало в университетской и в клерикальной среде. Конечно, этому не стоит придавать слишком большое значение. Отнюдь не все немецкие ученые были рядовыми “стражами дома Гогенцоллернов”. Кайзеровские газетные магнаты (например, член Пангерманского союза Дитрих Шефер), даже в инаугурационных лекциях позволявшие себе радикально-националистические заявления, являли собой исключение ¹⁰¹. С другой стороны, многие факультеты внесли серьезный вклад в разработку идеологии радикального национализма, особенно его исторического аспекта. Геополитика – производная от географии и истории – получила огромное распространение, особенно популярной оказалась идея “окружения”. Человек, изучавший философию (например, Курт Рицлер, личный секретарь Бетман-Гольвега), мог рассуждать о неизбежном “конфликте народов из-за власти” в понятиях, заимствованных у Шопенгауэра ¹⁰². Другие в теориях расового превосходства видели оправдание войны. Адмирал Георг фон Мюллер (как и Мольтке) рассуждал о “противостоянии германской расы славянам и романской расе” ¹⁰³. А университетские германофилы в 1913 году провели конференцию на тему “Истребление негерманцев… и отстаивание превосходства германского духа” ¹⁰⁴. Среди членов Германского союза обороны встречались археологи и врачи-офтальмологи ¹⁰⁵. Так что член Пангерманского союза Отто Шмидт-Гибихенфельс, назвавший на страницах “Политико-антропологического ревю” войну “неотъемлемым фактором культуры”, точно оценил значение вооруженного конфликта для образованной элиты Германии ¹⁰⁶. Во время войны Штрам, член Германского союза обороны, высказался в привычном для этих кругов духе: “Для нас не имеет значения, приобретем мы или утратим несколько колоний, или будет ли наш торговый баланс составлять 20 миллиардов… или 25 миллиардов… В действительности речь идет о чем-то духовном…” ¹⁰⁷ Книга Томаса Манна “Размышления аполитичного” стала образцовым выражением мнения, будто Германия сражается за “культуру” (Kultur) и против фальшивой, бездушной английской “цивилизации” (Zivilisation) ¹⁰⁸.