Читаем Горечь войны полностью

Иными словами, “Великое заблуждение” – это предназначенный для немецкой аудитории трактат “либерал-империалистов”. Книга, увидевшая свет в период трений по поводу германской кораблестроительной программы и английской “шпионской лихорадки”, призвана убедить немцев в бессмысленности попыток бросить вызов господству англичан на море. Главная мысль автора (если судить по его прочной репутации пацифиста): Германия не сумеет разбить Англию – была настолько завуалирована, что осталась неочевидной многим, но не всем читателям. Виконт Эшер – ключевая фигура в Комитете обороны империи и человек, чья главная цель (как он отметил в январе 1911 года) заключалась в “поддержании подавляющего превосходства флота Британской империи”, – с восторгом воспринял доводы Энджелла ¹²⁹. Адмирал Фишер отозвался о “Великом заблуждении” как о “манне небесной” ¹³⁰. Герберт Р. Уилсон, главный автор передовиц и заместитель редактора Daily Mail, попал в точку, сказав Нортклиффу: “Очень умно. Трудно написать книгу лучше в защиту этого тезиса. Будем надеяться, что у него лучше получится одурачить немцев, чем убедить меня” ¹³¹.

Антимилитаризм лейбористов (ближе к левому краю политического спектра) был искреннее. В пьесе “Дьявольское дело” (1914) Феннера Брокуэя предугадано решение правительства Асквита о вступлении в войну всего несколькими месяцами позднее, хотя драматург представил членов кабинета просто заложниками международной военной промышленности ¹³². “Торговцы смертью” стали также мишенями “Войны стали и золота” (1914) Генри Н. Брэйлсфорда. Кейр Харди, Дж. Р. Макдональд и еще некоторые представители британского лейбористского движения увидели во всеобщей забастовке путь к прекращению империалистической войны. В то же время Макдональд питал неприязнь к царской России и сильную симпатию к немецким социал-демократам и из-за этого нередко до 1914 года оказывался в оппозиции германофобскому внешнеполитическому курсу Грея. В 1909 году Макдональд объявил, что СДПГ “никогда не проголосует за выделение хотя бы медного фартинга, если это позволит германскому правительству строить флот” и что эта партия предпринимает “поразительные попытки… для упрочения дружбы между Германией и нами” ¹³³. Такого рода германофилия была типичной для фабианцев, видевших пример для подражания не только в тактике СДПГ, но и в германской системе социального обеспечения. Сидней и Беатриса Уэбб (которые в августе 1914 года, когда началась война, собирались предпринять полугодовую поездку в Германию для изучения “достижений государства, а также германской кооперации и… тред-юнионизма”) провели почти весь июль в спорах о достоинствах системы социального страхования с Дж. Д. Г. Коулом и пьяными оксфордскими “гильдеистами” ¹³⁴. Джордж Бернард Шоу, страстный вагнерианец, “в 1912 году требовал заключить союз с Германией, а на следующий год выдвинул типичную для него идею тройственного союза между Англией, Францией и Германией”, точнее – двойную комбинацию: “Если Франция нападет на Германию, мы объединимся с Германией, чтобы сокрушить Францию, а если Германия нападет на Францию, мы объединимся с Францией, чтобы сокрушить Германию” ¹³⁵.

Германофилия в довоенной Англии была присуща не только левым. На призыв немецкого либерала графа Гарри Кесслера к дружеской переписке английских и немецких интеллектуалов с английской стороны откликнулись Томас Харди и Эдуард Элгар, а среди немцев – Зигфрид Вагнер. Как мы видим, роль музыки была очень велика. В весеннем сезоне 1914 года в Ковент-Гардене дали не менее семнадцати представлений “Парсифаля”, а также постановки “Нюрнбергских мейстерзингеров”, “Тристана и Изольды” и “Валькирии”. Несмотря на объявление войны, в программе Променадных концертов 1914 года по-прежнему преобладали произведения Бетховена, Моцарта, Мендельсона, Штрауса, Листа и Баха ¹³⁶. У многих английских литераторов были немецкие корни и даже имена: вспомним, например, Зигфрида Сассуна, Форда Мэдокса Форда (имя при рождении – Форд Герман Хюффер) и Роберта Ранке-Грейвса, внучатого племянника Леопольда фон Ранке ¹³⁷.