У Грея не было сомнения, что “множество немецких офицеров проводит отпуск в нашей стране в различных точках восточного и южного побережий… для чего нет иных причин, кроме рекогносцировки нашего побережья” ⁷³. Военный министр Ричард Холдейн также в это уверовал, хотя на него могло повлиять увеличение числа новобранцев Территориальной армии (его детища), последовавшее за премьерой пьесы дю Морье “Дом англичанина” ⁷⁴. Хотя предшественник Асквита на посту премьер-министра публично раскритиковал домыслы Ле Ке, в 1909 году Асквит поручил специальному подкомитету Комитета обороны империи изучить сообщения Ле Ке и других об иностранном шпионаже. На основании доклада этого подкомитета и было учреждено контрразведывательное Бюро секретной службы ⁷⁵. Доклад гласил: “Собранные доказательства не оставляют у членов этого подкомитета сомнений в том, что в стране действует широкая сеть немецких шпионов” ⁷⁶. Черчилль (тогда министр внутренних дел) в июле 1911 года, во время Агадирского кризиса, приказал расставить в Лондоне посты у флотских складов, чтобы “двадцать решительно настроенных и хорошо вооруженных немцев… однажды туда не явились” ⁷⁷. Увы, в Великобритании, вопреки стараниям Келла и его коллег, почти не нашлось немецких военных (в отличие от военно-морских) агентов ⁷⁸. Как бы то ни было, б'oльшая доля информации, интерес к которой Ле Ке и ему подобные приписывали немцам, была широко доступна (и почти даром) в виде карт Государственной топографической службы и Адмиралтейства. В самом начале войны (исходя из списка 28 830 иммигрантов, подготовленного в апреле) проверке подверглись около 8 тысяч вызвавших подозрение иностранцев. Очень скоро стало ясно, что за ними не стоит никакой единой военной организации ⁷⁹. Уже в декабре 1914 года Морис Хэнки, секретарь Комитета обороны империи, опасался того, что “25 тысяч крепких мужчин, немцев и австрийцев, которые все еще свободно находятся в Лондоне” могут “разом перебить все правительство” ⁸⁰. Тайная армия так никогда и не была создана. Не увенчались успехом и поиски замаскированных бетонированных площадок, на которых немцы якобы собирались разместить свои тяжелые осадные артиллерийские орудия.

Немецкими наиболее воинственными авторами, как правило, двигали и политические, и корыстные мотивы. Классический пример – Фридрих фон Бернгарди, чья книга “Современная война” (1912) провоцировала подозрения англичан касательно германских намерений. Бернгарди (бывший кавалерийский генерал, ранее возглавлявший Военно-исторический отдел Большого Генерального штаба и в 1909 году вышедший в отставку) был тесно связан с Августом Кеймом, главой Германского союза обороны (DWV) – лоббистской группы, выступавшей за увеличение численности армии. “Современную войну” нередко считают классикой прусского милитаризма, однако ее следует рассматривать как пропагандистский материал DWV, обличающий не только пацифизм и антимилитаризм левых, но и малодушие германского правительства во время Агадирского кризиса, а также (это еще важнее) консерваторов из прусской военной верхушки, желавших, чтобы армия оставалась сравнительно немногочисленной ⁸¹.

Милитаристская политика

Следует указать на важное обстоятельство: и в Англии, и в Германии сторонники активных военных приготовлений добились очень немногого. Так, им определенно не удалось привлечь на свою сторону большинство избирателей. В Великобритании после серьезных трудностей в войне с бурами доводы в пользу укрепления “национальной боеспособности”, несомненно, находили отклик у всех политических сил ⁸². Однако конкретные меры, направленные на повышение боеготовности (например, введение всеобщей воинской повинности), политической популярности не снискали. Основанная Джорджем Ши Лига национальной службы в свои лучшие дни – в 1912 году – насчитывала 98 931 членов и 218 513 “сочувствующих” (они платили всего по пенсу). Не более 2,7% мужского населения Великобритании в возрасте 15–49 лет состояли в ополчении (Volunteer Force) ⁸³. В 1913 году в бойскаутском движении Баден-Пауэлла состояло 150 тысяч человек: крошечная часть английских юношей ⁸⁴. В поддержку обязательной воинской службы выступила пестрая смесь из отставных офицеров, журналистов и священнослужителей (один викарий из Гэмпшира распространил среди двух тысяч прихожан памфлет “Религиозная мысль и воинская повинность”). Саммерс признавал, что патриотические ассоциации почти “не имеют влияния на избирателей” ⁸⁵. Даже часто упоминаемые празднования по случаю снятия осады Мафекинга во время Англо-бурской войны не стоит рассматривать как однозначное свидетельство якобы широко распространенного среди рабочих “джингоизма” ⁸⁶.