Читаем Голые среди волков полностью

– Дурачье! – с презрением сказал Гай. – Сколько лет вы там грели задницы и жили в свое удовольствие! Расхаживали, как павлины… –    Клуттиг стал было возражать, но Гай оборвал его: – Не болтай вздора! Ты сам точно такой же бездельник, как и прочие! – Он перекатил сигару в другой угол рта. – Веселенькая была житуха, а?.. «Шапки долой, шапки надеть!» И стояли навытяжку… Чем больше эти черви ползали перед вами, тем больше вас заносило: «Нас никто не достанет!» Дурачье! От избытка самомнения вы даже не замечали, как людишки охотно пресмыкались перед вами. Тем легче им было прятаться по кротовьим норам. Ну и что вышло?

Клуттиг почувствовал себя школьником, которого строго отчитывают.

– Если бы вы были просто недоумками, – распалялся гестаповец, – я бы ничего не сказал. Но вы жрали, пили, путались с бабами… У вас была мания величия! А теперь, когда вам пора укладывать чемоданы, вы вдруг замечаете, что коммунисты… –    Он умолк и с раздражением уставился на потухший огрызок сигары.

Клуттиг воспринял упреки как жестокую несправедливость и попытался возразить:

– Даю тебе честное слово, что я делал все…

Гай снова зажег окурок и сощурился от дыма. Со скучающим видом он выслушал заверения Клуттига.

– Расскажи, что там натворила эта дрянь, которую ты мне привез?

Обрадовавшись, что гестаповец наконец перешел к делу, Клуттиг пустился в подробные объяснения. Гай, наклонив голову, прохаживался по комнате. Казалось, он не проявляет особого интереса к словам Клуттига, однако внимательно слушал и размышлял.

Связь между ребенком и коммунистической организацией, скорее всего, существует. В оценке Пиппига и Розе Клуттиг, по-видимому, тоже прав. Судя по тому, как он описывает их, один – храбрый малый, другой – трус. В Гае проснулся охотничий инстинкт. Не перебивая Клуттига, он продумывал тактику допроса.

Розе и Пиппиг! Из этих придется выбивать показания ломом.

Обычная техника допроса, проверенная годами!

Клуттиг почти умолял гестаповца:

– У нас осталось мало времени, фронт приближается…

Разволновавшись, он поднялся и невольно загородил Гаю дорогу. Оторванный от своих мыслей, тот взглянул в лицо Клуттигу. «Да, крепко ему приспичило», – отметил про себя Гай, но сам и не думал спешить. Он полагал, что именно теперь, когда близок решающий час, легче нащупать следы подполья. Ему слишком часто приходилось наблюдать, как человек, поставленный перед выбором между жизнью и смертью, в последний миг выбирал жизнь, как он слабел и давал показания, хотя раньше упорно отпирался. Те десять заключенных, которых привез Клуттиг, наверняка не первый год в лагере. Они тоже знают, что дело идет к концу. Гай сощурил глаза. Кто станет перед концом рисковать жизнью, когда есть возможность ускользнуть от смерти? Гестаповец снова перекатил сигару и нетерпеливо отмахнулся от объяснений Клуттига.

– Ладно. Все ясно!

Клуттиг ушел, а Гай через двор отправился в тюрьму. Хотя она была переполнена, он велел очистить одну из камер, вручил надзирателю список бухенвальдцев, приказал заполнить на них карточки и заново распределить десятерых по разным камерам. Их нужно было смешать с другими. Однако Розе и Пиппига он распорядился посадить вместе в освобожденную камеру.

– Но чтобы не бросалось в глаза, понятно? Пусть это будет как бы случайно! Они не должны заметить, что их свели нарочно.

Так Розе и Пиппиг очутились вместе в шестнадцатой камере, и ни тот, ни другой не подозревал, что это было первым тактическим шагом гестаповца.

Розе совсем пал духом. Согнувшись, он сидел на единственном в камере табурете, нервно потирал опущенные между колен руки и тупо смотрел перед собой. Лицо у него было белое, как мел, его мутило.

Пиппиг оглядел камеру и ободряюще похлопал Розе по плечу:

– Встряхнись, приятель!

Розе тяжело дышал, губы его дрожали.

– Ты собака… –    прохрипел он.

Пиппиг с изумлением посмотрел на него.

– Ты собака… если я теперь, перед самым концом, подохну, виноват будешь ты. – Розе, чуть не плача, раскачивался на табурете.

– Да ты что, Аугуст…

Розе вскочил и схватил Пиппига за горло. Пиппиг вырвался, но Розе снова бросился на него. Завязалась отчаянная борьба. С грохотом упал табурет. Пиппиг одолел обезумевшего. Но тут открылась дверь, и в камеру вошел надзиратель.

– Ну и ну! Что тут у вас? – Он разнял их. – Хотите угробить друг друга? Хватит и того, что вы сюда попали. Живите мирно и радуйтесь, что у вас на двоих целая камера. В других набито по пятнадцать человек. – Старый надзиратель сразу угадал, у кого сдали нервы. Он усадил Розе на табурет. – Ну, успокойтесь! – Он обратился к Пиппигу, который застегивал порванную куртку. – Этим вы только ухудшите свое положение.

Пиппиг расслышал в его словах человеческое участие и благодарно кивнул старику. Тот вышел и запер камеру.

Розе так и остался сидеть на табурете. Охваченный паническим страхом, он захныкал:

– Я тут совершенно ни при чем. Все это меня не касается. Я делал свою работу и больше ничего. Я хочу домой. Я не хочу околеть напоследок.

Пиппигу стало его жаль.

– Верно, Аугуст! К ребенку ты не имел никакого отношения.

У Розе тряслись руки.