Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Социально–психологические их основания достаточно подобны. Определенная совокупность людей, объединяемых сходными социальными или национальными чертами, отличающими их от других и конституирующими в их глазах их идентичность, ощущают себя обездоленными, несчастными и угнетенными по вине некоей иной общественной группы. Если основой самоидентичности избирается национальный момент, то и угнетателей (врагов, обидчиков) видят в представителях другого народа. Если же идентичность понимается преимущественно в социальном, классовом плане — то и «силы зла» персонифицируются в виде господствующего класса. Обе идеологемы предполагают наличие «образа врага» и пафос «борьбы за справедливость».

В контексте социалистической (особенно — коммунистической) парадигмы главной шкалой определения «качества» людей является их классовая принадлежность. Правда на стороне бедных, не имеющих собственности и угнетаемых. Они должны объединиться, сбросить иго богачей, которым принадлежат средства производства, обобществить собственность и утвердить новый, справедливый порядок.

В контексте националистической парадигмы главное, что характеризует и отличает людей — их этно–культурно–языковая принадлежность. Как само собой разумеющееся принимается положение о том, что последняя определяет не только сущность каждого отдельного индивида, но и задает базовые параметры сплочения и противостояния людей, причастных или не причастных данной этнической общности.

Если данная этническая группа является доминирующей в пределах некоего полиэтнического государственного образования, у ее представителей развивается комплекс превосходства по отношению к другим народам, что порождает шовинизм. Шовинизм является родимым пятном всех империй, существовавших в мире — от Персидской, Ханьской и Римской до Британской, Германской или Российской. Если же народ занимает подчиненное положение, тем более, если его представители ущемлены в правах именно в связи с их этнической принадлежностью, у его представителей развивается комплекс неполноценности, компенсирующийся ростом ненависти к господствующему этносу и неадекватной оценкой собственного былого и будущего величия. Доминирующий народ (в целом, как таковой) объявляется виновником всех бед и страданий. На этой основе и формируется собственно националистическая идеология.

Собственно говоря, в общественной жизни ущемление человека всегда носит социально–экономический характер — бедность, социальное неравенство, политическое неполноправие и пр. Однако внешне оно очень часто проявляется в этноязыковой и (или) расовой форме, в том, что определенные социальные позиции в обществе занимают преимущественно лица тех или иных этнических или расовых групп. Так, расовая сегрегация, даже при ее юридическом запрете, фактически наличествует и в Бразилии, и в США. А этническая сегрегация (при корреляции национального, языкового, конфессионального и социально–экономического статусов) была характерной чертой общественной системы в Галиции времен ее вхождения в состав Речи Посполитой, Австро–Венгрии и межвоенной Польши. В этом же ряду — и законодательно оформленное ущемление прав евреев в царской России.

Адепты как коммунизма, так и национализма утверждают, что решать общественные вопросы (в том или другом ключе, в зависимости от идеологической установки) следует совместными усилиями соответствующего круга лиц (ощущающих свою идентичность как представителей одного класса или одного народа), осознающих общность своих интересов.

С одной стороны, против этого едва ли что–то можно возразить. Пока люди не объединятся и в форме демонстраций, забастовок или каким–то иным образом не организуют давление на господствующую, эксплуатирующую их верхушку, последняя с их интересами считаться не начнет. И безусловной заслугой социал–демократического движения в передовых странах Европы было достижение гарантированного социального обеспечения всех граждан, также, как и национально–демократических движений — ликвидация имперских структур, в рамках которых метрополии властвовали над колониями.

Однако, с другой стороны, в борьбе за достижение общих целей предельно схематизированные (до формы лозунгов) идеи соответствующих движений начинают утверждаться в общественном сознании в качестве самостоятельных, самоценных реалий. Более того, казалось бы, вполне оправданные и в некоторых ситуациях уместные метафоры типа «дух нации» или «сознание класса» (имплицитно предполагающие конструирование образа нации или класса по аналогии с личностью) начинают онтологизироваться. При этом забывают, что такие понятия как «нация», «государственность», «класс» и пр. — фантомы по сравнению с реальными людьми и их интересами.